Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук
— Я буду присылать вам каждый месяц по такой сумме. В обмен на то, что вы больше никогда не пришлете ей телеграмму и не попросите денег. Узнаю — запрещу ей помогать, и сам не стану. Договорились?
— Так я понял, что она сбежала от тебя? Как же ты ее найдешь?
— Это мои проблемы.
Он встал с дивана, еще раз осмотрел комнату:
— Мне пора. Если что-то срочное и дозвониться не сможете —присылайте телеграмму. Мне! На мой адрес. Все понятно?
Все трое кивнули, Дима пошел в коридор, обулся, попрощался и вышел. Дойти до калитки не успел, его окликнула Альбина. Подошла, прижалась, заглянув в глаза, облизала губы и еле слышно сказала:
— Как можно было бросить такого мужчину? Правильно родители говорили, что она бракованная!
Диму как будто ошпарило, сердце гулко застучало:
— Что ты сказала?
— А ты не знал ее кличку? Мама с папой вечно ее так называли!
— Почему?
— Презерватив бракованный оказался, — Альбина громко рассмеялась, — да и по жизни она тоже бракованная, разве нормальная баба сбежала бы от такого мужика? Я бы тебя никогда не оставила!
Альбина дотронулась сначала до ремня его брюк, чуть потянула на себя, а потом скользнула вниз и обхватила ладонью:
— Ого! Вот это да! Какая же моя сестра идиотка, – она прильнула к нему за поцелуем, но он ее резко оттолкнул и пошел к автомобилю.
Сев в машину, Дима откинулся на сидение, прикрыл глаза и сейчас, наконец-то, понял, что Алена послана ему Богом. Что они оба бракованные, и поэтому так подходят друг другу – как две идеально подогнанные шестеренки: где-то в ее колесике не хватает деталей, где-то в его есть лишние. Но вместе они большой, целостный механизм, который вращается.
Ему сначала даже смешно стало, как он раньше этого не видел и не понимал? Но сейчас все ясно! Он обязательно найдет ее и больше никогда не потеряет. Он засунет в задницу свою гордость, наступит на глотку своему мужскому слову, как прыщи, прижжёт спиртом свои тупые обещания, и, если она захочет вытереть об него ноги, он свернется ковриком у ее шикарных ног и позволит ей это сделать.
Прошло почти полгода. Алена не появилась ни на день рождения близнецов у детского садика, ни на день рождения Сашки у школы.
До родов оставалось чуть больше месяца.
Все это время мужчины старались выжить: они работали, учились, вместе ужинали и завтракали, иногда даже садились возле телевизора и глазели на голубой экран.
Ближе к осени их дачу обворовали, и Дима с Давидом купили дом за городом в охраняемом поселке: большой, с высокими елями, с огромным бассейном, теннисным кортом и баскетбольной площадкой.
Друзья с детьми приезжали туда на выходные. Мальчикам очень нравилось: они играли с мячом, прыгали, бегали.
Как-то мужчины вернулись с работы, и близнецы повисли на Диме: не давали ему даже пройти, как соскучились. Он взял их на руки, а они, все не переставая, твердили:
— Папа, папа, папа!
Сашка как-то грустно улыбнулся и признался:
— Я бы тоже хотел тебя так называть.
Дима как был, на руках с близнецами, подошел и сгреб его в охапку. А потом на ухо прошептал:
— Если бы ты знал, как я мечтаю об этом!
С тех пор Сашка стал называть Диму отцом.
За неделю до Нового года все остались ночевать в новом доме. Планировали, что мальчики уже в школу не пойдут. Мужчины собирались пару раз съездить в офис, но большую часть времени хотели провести все вместе.
Диму рано склонило ко сну, он уложил близнецов и сам прилег с ними, а Давид все сидел на веранде и курил одну сигарету за другой.
— Ты много курить стал, — Сашка подошел к нему сзади.
— Зайди в дом, тут холодно. Я уже иду.
Сашка послушался, пошел на кухню и включил чайник.
Давид закрыл дверь и сел за стол.
— Халву будешь? — спросил Сашка и положил на стол упаковку.
— Всегда и в любое время, — ответил Давил и потом добавил: — Алена тоже ее очень любила.
— Алена тоже ее очень любит! — поправил его Сашка.
— Конечно. Прости.
Мальчик сел рядом, налил Давиду чай и попросил:
— Расскажи мне, пожалуйста, про Юрчика.
Давид тяжело вздохнул и начал свою историю.
Дима с Давидом даже не помнили, когда и при каких обстоятельствах познакомились. Главное, что друзьями они себя считали с рождения. Разница у них была всего месяц: Давид родился 10 октября, а Дима 10 ноября. В 1956 году.
Когда друзьям было 16, мать Давида родила еще одного сына, Юрчика. Давид так и не смог узнать, что случилось с мамой, но из роддома ее увезли в морг, а потом на кладбище.
Его отец, Валентин, на время просто сошел с ума: он безумно любил свою жену. Своего новорожденного сына он обвинил в ее смерти и даже к нему не подходил. Давид с Димой стали смотреть за малышом. Они по очереди ходили в школу и даже забросили хоккей, потому что чередовать тренировки не хотели: или они занимаются спортом оба, или бросают его.
Малыш был спокойным, радовал их, быстро начал ползать и в девять месяцев пошел. Дима практически переехал жить к Давиду, к тому времени его отца уже полгода как не стало, а мать потихоньку сходила с ума и за сыном ни разу не пришла.
Как получилось так, что Юрчик заболел, мальчики даже не поняли. Просто в один миг малыш стих, лег на подушку и закрыл глазки. Сначала они вызвали участкового врача, та пожала плечами, даже не послушав мальчика, только на горло взглянула и сказала, что зубы режутся: отсюда и температура.
Три дня друзья сбивали жар и носили малыша на руках. Когда температуру сбить не удалось — вызвали скорую.
В больнице врачи поставили диагноз двухсторонняя пневмония и вроде как обещали, что малыш поправится. Но на следующий день он только слабо дышал и глазки уже не открыл. Похоронили его возле мамы. Валентин еще очень долго приходил в себя. А Давид смог простить отца, только когда вернулся из армии. Но все равно эти воспоминания легли на него тяжким грузом, и он не захотел учиться в родном городе. Они с Димой сразу уехали в Москву.
— Вот такая история, Саш.
