Папа в прокате - Ольга Дашкова
– Ладно, – он остановился и повернулся к Кире. – Давай так. У нас есть… – он посмотрел на часы, – восемь часов до вечера. Мне нужно понять, что делать дальше. А тебе нужно… не знаю… освоиться?
– Звучит неплохо, – согласилась Кира. – Но сначала покажи мне мою комнату. И, пожалуйста, скажи, что там не так страшно, как здесь.
Игорь повел ее по коридору в гостевую комнату. Он редко заходил туда – в основном она служила складом для вещей, которые он не знал, куда деть.
Он открыл дверь. Кира заглянула внутрь и застыла.
– Это… – она помолчала, подбирая слова, – это даже хуже, чем я думала.
Комната действительно выглядела как склад: коробки с книгами, старый велотренажер, на котором висели пиджаки, стопки журналов.
– Я… не ждал гостей, – пробормотал Игорь.
– Очевидно, – Кира прошла внутрь, отодвинув коробку ногой. – Ладно. У нас, говоришь, восемь часов? Давай за четыре часа сделаем из этого что-то пригодное для жизни.
– За четыре часа?
– Ты же сценарист. Наверняка умеешь работать в сжатые сроки, – Кира закатала рукава. – К тому же у меня есть четкое представление о том, как это должно выглядеть. А у тебя есть мышцы, чтобы таскать коробки. Разделение труда.
Игорь не смог сдержать улыбку. Его дочка сообразительна и умна не по годам.
– Ты очень властная для девятилетки. Ты знала об этом?
– Мама говорит, что я «целеустремленная». Но да, властная – это тоже про меня, – Кира оглядела комнату. – Так. Велотренажер – вон. Коробки – в твою комнату или на балкон. Журналы – на помойку, если им больше года.
– Это коллекционные журналы!
– Им больше года?
– Ну… да.
– На помойку, – безжалостно повторила Кира.
Следующие четыре часа Игорь таскал коробки, выносил мусор и пытался понять, как девятилетний ребенок может быть настолько организованным. Кира командовала, как прораб на стройке, при этом умудряясь сортировать свои вещи и устраивая Пушка на подоконнике.
– Стоп, – сказала она, когда Игорь в третий раз попытался поставить коробку не туда. – Ты же сценарист. У тебя должно быть пространственное мышление.
– Я пишу диалоги, а не проектирую интерьеры!
– Тогда просто делай, что я говорю, – вздохнула Кира. – Коробку – туда. Нет, левее. Еще. Так. Отлично.
Когда они закончили, комната выглядела… обжитой. Кровать была застелена, вещи разложены, клетка с Пушком стояла у окна, а на столе лежали стопка учебников и блокнот.
– Неплохо, – оценила Кира, оглядываясь по сторонам. – Почти как дома.
– Это и есть дом, – сказал Игорь, не успев подумать. – Ну… временно.
Кира посмотрела на него странным взглядом. Не детским. Слишком взрослым для девяти лет.
– Полгода, – тихо сказала она. – Мама сказала, что полгода. А потом…
– А потом разберемся, – закончил Игорь. Он присел рядом на кровать. – Послушай, Кира. Я не знаю, что будет через полгода. Но сейчас ты здесь. И я… я постараюсь. Правда.
– Постараешься не убить меня, как кактус?
– Обещаю приложить все усилия.
Кира фыркнула, но улыбнулась. Впервые за день – по-настоящему улыбнулась.
– Ладно. Тогда и я постараюсь. Не буду слишком критиковать твои сценарии.
– Слишком много?
– Ну, можно немного? Для мотивации.
– Договорились, – Игорь рассмеялся.
Несколько секунд они сидели в тишине. За окном продолжался осенний день. Пушок зашуршал в клетке, устраиваясь поудобнее.
– Игорь? – позвала Кира.
– Да? – Игорь вздрогнул.
– Мне нужно в школу в понедельник. Мама записала меня в ту, что рядом с домом. Ты… отведешь меня?
– Конечно, – ответил Игорь, хотя понятия не имел, как это делается. – Во сколько?
– К восьми. И нужна справка от опекуна. Бланк в папке.
– В той самой папке со списками?
– Ага. Список номер семь: «Школьные документы».
– У твоей мамы есть список на все случаи жизни? – Игорь простонал.
– Не на все. Для экстренных случаев у нее есть отдельная папка, – Кира хитро улыбнулась. – Хочешь посмотреть?
– Нет, – твердо сказал Игорь. – Пощади меня.
Кира усмехнулась. Может быть, он и правда справится. Или хотя бы не провалится полностью.
С панкейками, подкастом и хомяком по имени Пушок.
Глава 3 Горе от ума
Кира устроилась на кровати, скрестив ноги по-турецки, и поставила телефон на импровизированную подставку из учебников. Пушок деловито грыз морковку в клетке, создавая идеальный фоновый шум для записи.
– Итак, – начала она, глядя в камеру с серьезностью ведущей вечерних новостей, – добро пожаловать на первый выпуск подкаста «Инструкция по выживанию с неподготовленным родителем». Я ваша ведущая, Кира Карпова. И сегодня утром я познакомилась со своим отцом. Да, да, оказывается, он у меня физически есть. Сюрприз!
Она выдержала драматическую паузу, которую подсмотрела в одном из сериалов Игоря.
– Представьте: вы просыпаетесь в субботу, собираете чемодан и едете к человеку, который понятия не имеет о вашем существовании. Звучит как начало комедийного фильма? Так вот, это моя реальность. Первый день. Час… – она взглянула на экран телефона, – семнадцать минут четырнадцать секунд. Статистика: съедено три панкейка, в одной комнате наведен порядок, никто не пострадал. Пока.
Кира откинулась на подушки, устраиваясь поудобнее.
– Что я могу сказать о своем… отце? – это слово все еще звучало непривычно. – Его зовут Игорь. И-горь. Но, честно говоря, ему больше подходит другое имя. Если переставить буквы, получится «Горе». Что невероятно точно описывает ситуацию. Горе – это мужчина тридцати пяти лет, который живет в творческом хаосе. Так он это называет. Я бы назвала это «свинарником», но мама учила меня быть дипломатичной, а я не могу ее подвести.
Она встала с кровати и прошлась по комнате, все еще держа в руках телефон.
– Горе-сценарист. Пишет сериалы. Некоторые даже смешные. Ключевое слово – «некоторые». Он высокий, небритый и, когда нервничает, начинает шутить. Плохие шутки. Очень плохие. Сегодня он пять раз пытался пошутить про панкейки. Пять! Я вела счет.
Пушок зашуршал в клетке, и Кира повернула камеру к нему.
– Это Пушок. Он мой напарник в этом приключении. Пушок настроен скептически. Я тоже. Вместе мы – команда скептиков, пытающихся выжить в квартире человека, который умудрился убить в прошлом, о ужас, кактус. Да, вы не ослышались. Кактус. Он его залил. Или не залил. Он сам не помнит.
Девочка вернулась на кровать и снова направила камеру на себя.
– Но знаете, что самое странное? Горе… он на самом деле старается. По-своему. Неуклюже, местами катастрофически, но старается. Мы четыре часа убирали комнату. Он таскал коробки, ныл из-за коллекционных журналов и трижды ставил мебель не туда. Но он это делал. Это… наверное, что-то значит.
