Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин
В принципе прав начальник Городской Стражи. Только он молод, и не знает, что удачного времени для развода вообще не бывает. И это является серьезной проблемой, весьма отягощает планы.
В остальном почти готовы были путешественники к длинному плаванью, к изнуряющее однообразным дням и неудобству тесных кают. Припасены занятия и развлечения, что-то вполне продуманно, но не пригодится, что-то упущено и вызовет досаду. Это нормально. Ненормально то, что еще остается сделать на берегу. Ква откровенно трусил и сознавал это.
* * *
Над прибрежной усадьбой витали чудесные запах пирогов, жареной со специями курятины и виртуозно испеченной рыбы. Провожающие и отбывающие гости собирались заранее: и на дивные ароматы тянуло, и просто передохнуть, с чувством осмыслить момент расставания.
Ква сидел с Доком в саду — на лавочке у подрезанных на зиму кустов роз и могильного камня. Как-то вышло, что по традиции именно здесь серьезные разговоры велись и никто лишний без нужды не лез, не мешал.
— … ну и как? — спросил отставной шпион.
— Нормальный мужчина, опытный, не болтлив, неглуп. Сошлись сразу. Буду рад такому попутчику, делом займемся. Но всё же до конца твою логику не понимаю, — признался Дулиттл. — Это учитывая твою вечную подозрительность. Ты ему не до конца веришь, так ведь?
— Попытаюсь разгадать, — пояснил Ква. — Плаванье продолжительное, книг мне наверняка не хватит. А тут живая загадка. Буду тренировать притупившуюся остроту замордованного ума.
— Шутишь все. Кстати, он, видимо, не так уж похож на твоего отца. В смысле, никакого особого внешнего сходства между вами двоими я не нахожу. Собственно, как и внутреннего.
— Ну, о разительном изменении моей природной внешности истинный папаша на славу и позаботился, — проворчал бывший вор. — Я совершенно внезапно и вынужденно унаследовал редкостную манеру характерно вертеть башкой.
— Да, глаз, — кивнул доктор. — Мы-то попривыкли к тебе именно такому, хотя как врач я понимаю. И все же возвращаясь к старине Лонре. Он-то к твоему, гм, взрослению не имеет отношения. Но мы так и не узнали до конца его прошлое. Он, кстати, не то, что лжет и умалчивает, он прямо говорит, что не хочет вспоминать. И это оставляет место подозрениям. В смысле, мне-то наплевать, я уверен, что там скрыто исключительно личное и горькое. Но ты-то иное дело, подозрения — твоя профессия. И все же ты берешь человека на борт «Ворона». Зачем? Если без шуток о корабельной скуке?
— Если без шуток, то все просто. Лонре смущает мою сестру. Он ей помог, нет причин сомневаться, что подставы тогда не было, вступился случайно и благородно, но сходство с отцом слишком очевидно. Син остается одна, мы с Ныром уходим, зачем же оставлять ей проблему? У нее и так много забот.
— Что ж, это действительно причина. Полагаю, насчет скуки ты тоже не очень-то шутишь, ты достаточно циничен для подобных развлечений. Некоторое недоверие к команде и капитану стоит учитывать?
— Док, ты же знаешь меня как облупленного, — ухмыльнулся Ква. — Конечно, стоит учитывать. И еще всякие отдаленные причины тоже имеют место. На «Вороне» я доверяю лишь отлично знакомому доктору, красноречивому Фратта, поскольку тот слишком юн и двинут мозгами, чтоб быть шпионом, и отчасти себе — я еще не настолько устал, чтоб подозревать самого себя в слабоумии.
— Но Теа⁈ — ужаснулся Дулиттл.
— Ей я доверяю сегодня. Завтра будет видно, всякое может случиться, — вяло сказал Ква. — Ты бы не удивлялся внезапным изменениям, Док.
— Ужасно, просто ужасно. Мы еще не вышли в море, а я уже подумываю о доме, жене и детях. Ваш пример так нагляден…
— И как там? В каком настроение суровая Перчатка?
— Тоже уже переживает. Мы привыкли к друг другу, по сути, практически не разлучались. Прислала полсотни ценных советов о морском путешествии и должных путевых предосторожностях, — доктор похлопал по карману, к котором лежало свежее письмо из Медвежьей. — Буду перечитывать. Это трогательно. И обязывает вернуться!
Собеседники прислушались к болтовне на веранде дома. Прибывшая с почтой и ревизией Блоод что-то неслышно рассказывала, остальные дамы покатывались со смеху. Хохот Син, музыкальный тихий смех Тифф, смешок Теа… как мило и чуть заметно она притявкивает.
Невыносимо тяжелый день. Прямо даже не вспомнить с каким еще отвратным деньком сравнить-то.
Искушение передумать было велико. Ква смотрел на берег. Малый племянник, размахивая руками, что-то рассказывал про море, наследница Тиффани сосредоточенно всматривался из-под ладошки в свинцово-серый, смутный горизонт.
Нет, вот ради детей нужно рискнуть. Отсрочка только усугубит дело.
Живот ныл. Надо было хоть кусок пирога съесть, что ли.
Было слышно, как с кухни высунулась Лоуд, скомандовала:
— Дамы, хорош ржать! К столу мужчин сзывайте. Печеный ламоль хорош с парком, по-острораспаленному.
Первый тост подняла Блоод. Воздев в бесподобной руке бокал томатного сока, сдобренного каплей ширитти, передала благие пожелания отсутствующих друзей, да и вообще общее напутствие всех обитателей Медвежьей долины, включая четвероногих и хвостатых.
За праздничным столом сидели сообща, включая пару немолодых сторожей виллы, смущенного Лонре и насмерть зачарованного мальчишку. Этот силился и не мог оторвать взгляда от прекрасной гостьи. Удивительно ранний организм, видимо, кладбищенское воспитание способствует, помнится сам Ква в его годы не особенно… Впрочем, то были совсем иные времена.
Собравшиеся отдали должное запеченному ламолю — огромная рыба оказалась удивительно вкусной, хотя и жирноватой. Ну, кулинарный вкус Профессора общеизвестен.
Красиво высказал пожелание мудрый Док: призвал остающихся не особенно волновались, поскольку все вернуться в целости и полном здравии, ибо есть на то обоснованный медицинский прогноз. Вот — очень своевременный и успокаивающий научный довод.
Глотки джина не слишком ободряли пребывающий в смятении живот, Ква жевал пирог с инжиром и яблоками, упорно не чувствуя вкуса.
Поднялась Лоуд, дала краткую и яркую оценку предстоящему походу, развернув перспективы решения
