Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова
Я поддела клапан ногтем, бумага поддалась с сухим треском.
Почерк был её.
Маминым. Чёткие буквы, но кое-где чернила смазаны, как будто рука дрожала.
"Если ты читаешь это письмо, значит, я спрятала дневник достаточно глубоко, чтобы они его не нашли.
В нём всё, что я не успела сказать вслух. Всё, что не должно попасть в чужие руки.
Ты найдёшь его там, где я пряталась чаще всего. Там, где даже стены знают мои тайны."
Строки заканчивались резко, как обрубленная нить.
Я сидела, вцепившись в лист, и чувствовала, как слова будто впиваются в кожу.
Воспоминание вспыхнуло само.
Мне девять. Летний полдень. Я ищу маму, а дождь уже хлещет по крыше дома.
Я бегу по саду, босиком, трава липнет к ступням.
И вдруг вижу: дверь старого сарая приоткрыта.
Внутри темно, пахнет деревом и мёдом.
Она сидит в углу за старыми ящиками, обнимая колени, и улыбается, когда я подхожу.
— Здесь нас никто не найдёт, — шепчет. — Даже если очень постараются.
Я помню, как тогда подумала, что это её секретное место.
И теперь я знала — дневник именно там.
Я открыла глаза.
Сарай. Тот самый. Он всё ещё стоит в дальнем углу сада. Там редко кто бывает — разве что садовник пару раз в год.
Я сжала письмо сильнее. Если дневник там, значит, мне нужно забрать его первой. До того, как кто-то другой догадается.
На секунду воображение подкинуло картинку: Вадим. Он идёт за мной, как всегда. Его взгляд, от которого невозможно спрятать ничего.
Нет. В этот раз он не должен знать.
Я проснулась в пять утра, ещё до будильника.
Дом спал — даже обычно шумная лестница казалась пустой.
Письмо лежало под подушкой, как живое, и я знала: если не сделаю это сейчас, потом может быть поздно.
Быстро натянула джинсы, толстовку, волосы собрала в небрежный хвост. Тихо, на носках, вышла в коридор. Двери спален — закрыты, внизу темно.
Идеальное время.
Я спустилась по лестнице, шаг за шагом, обходя места, где доски могли скрипнуть. Прошла мимо гостиной и уже почти добралась до черного входа, когда заметила слабое свечение из кухни.
Сердце ухнуло.
Там, за столом, сидел он.
Вадим.
Чёрная футболка, руки скрещены на груди, взгляд — прямо на меня. И ни намёка на сонливость. Такое чувство, будто он вообще не спит.
— Рано встала, — его голос был тихим, но резанул, как лезвие. — Куда-то собралась?
Я остановилась, сжав руки в карманах, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы.
— Просто решила пройтись. Воздухом подышать.
Он чуть приподнял бровь, скользнув взглядом от моей головы до кроссовок.
— В джинсах и с ключами в руке?
Я опустила глаза — чёрт. Ключ от сарая торчал между пальцами.
Я заставила себя улыбнуться, легко, будто ничего не произошло.
— Забыла, что они у меня в руке, — сказала я, сунув ключ в карман. — Вдруг захочу потом что-то из кладовой взять.
Вадим не двинулся. Просто продолжал смотреть, будто считывал меня по слоям.
— Кладовая не в саду.
— А если я хочу яблоки? — парировала я, делая шаг к двери.
Его пальцы медленно коснулись стола, и я услышала, как скользит дерево под его ладонью.
— Пойдём, — сказал он.
— Куда? — я прищурилась.
— К яблокам. Или куда ты там собралась.
— Я могу и сама.
— Не сомневаюсь. Но я не для того здесь, чтобы ты гуляла одна.
Внутри всё сжалось. Он был как замок с кодом, который невозможно подобрать — всегда на шаг впереди.
— Ладно, — кивнула я, стараясь, чтобы это выглядело равнодушно. — Пойдём.
Мы вышли на задний двор. Трава ещё была мокрой от ночной росы. Я шла чуть впереди, чувствуя его шаги за спиной. Он не прикасался, но это «почти рядом» давило сильнее любого прикосновения.
Сарай показался из-за яблони. Я знала, что внутри, знала, зачем мы здесь… но с каждым метром понимала: открыть его при нём — значит выдать всё.
Я обернулась.
— Я возьму яблоки, а ты можешь подождать снаружи?
— Нет, — ответил он, даже не моргнув. — Я зайду с тобой.
Мы вошли в сарай, и воздух тут сразу сменился — запах старого дерева и пыли, тонкая паутина в углу.
Вадим обвёл взглядом полки, ящики, мешки с чем-то непонятным.
— Кто вообще прячет яблоки в сарае? — спросил он, и в его голосе было что-то между насмешкой и подозрением.
— Тот, кто не любит делиться, — ответила я, наклоняясь к ящику в дальнем углу. — Здесь их никто не ищет.
Он чуть прищурился, будто проверяя, насколько убедительно я вру, но ничего не сказал.
Я достала пару яблок, стряхнула с них пыль и сунула одно ему.
— Держи. Чтобы не думал, что я тебя обманываю.
Он взял, но не откусил. Просто смотрел, как я делаю вид, что занята исключительно фруктами.
— Ладно, — сказал он наконец, разворачиваясь к выходу. — Воздухом подышала — возвращаемся.
— Ага, — кивнула я, пряча взгляд.
Мы вышли, и я почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Дневник был там, за досками в углу… но сегодня я его не достану. Не при нём.
Мы вернулись в дом, и первым, что я увидела, была Тамара Савельевна.
Она стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле. Запах кофе смешивался с чем-то сладким.
— Доброе утро, — сказала она, бросив короткий взгляд в нашу сторону. И этот взгляд был… как всегда. Слишком внимательный.
— Утро, — отозвалась я, проходя мимо.
Вадим остался на пару секунд, что-то тихо сказав ей, но я не стала прислушиваться. Слишком хорошо знала — чем больше слушаешь их разговоры, тем сильнее вязнешь.
Развернулась и поднялась наверх.
В своей комнате я заперла дверь и села на кровать.
Письмо снова оказалось в руках.
Глава 21. Вадим
Ева что-то скрывает.
Я это чувствую.
Она всегда была шумной, колкой, с глазами, которые умели стрелять словами. Сейчас — тишина. Слишком много тишины.
С того дня, как Виктор объявил о её «будущем замужестве», она будто вышла из нашего мира. Смотрит сквозь людей. Слушает, но не слышит. Даже на меня.
Особенно на меня.
Не знаю, что раздражает больше — эта показная покорность или то, что она больше не бросает в меня свои острые реплики. Её язвительность всегда была оружием. И я знал, куда она целится. Теперь она разоружена. Или делает вид.
Сегодня она встала в пять утра.
Для неё это ненормально. Для меня — сигнал.
Лёгкие шаги по лестнице. Замедленные,
