Однажды 30 лет спустя - Лия Султан
И вдруг он снова бьет кулаком по столу, что даже печенья и конфеты в тарелках подпрыгивают.
— Откуда ты знала, что не приму? Почему вы с ней за меня все решили? — громко процедил сквозь зубы.
— Потому что так бы и было, — повысила голос в ответ и встала. Он сделал тоже самое. На кухне в шесть квадратов и так было тесно, а теперь совсем не осталось места и воздух загустел.
— Это сейчас, спустя тридцать лет, мы можем говорить об этом, и я уже не чувствую боли, страха и стыда. А тогда я боялась за тебя. Твоя мама тоже. И так по телевизору показывали, что в армии дедовщина, молодые солдаты умирают. Им ничего не стоило устроить это тебе. У них были деньги, власть, чувство безнаказанности. Ты не знаешь, через что я прошла тогда. Мне жить не хотелось! Очень долго я просыпалась от того, что мне казалось, на мне лежит кто-то из них. Очень долго пока не родилась моя дочь, которую я ненавидела. Но она не давала мне даже спать, была очень беспокойной, как будто чувствовала мое состояние и делала только хуже. У меня не было молока, совсем ничего, ни капли, а она плакала, хотела есть. Тетя что-то там где-то пыталась найти, купить, выбить на молочной кухне, а мне было все равно. Я злилась, орала на нее, чтобы она перестала орать. Я даже трясла ее от злости, когда одна с ней оставалась. Представляешь, в кого превратилась твоя добрая Лиза? Я стала ужасным человеком. Ужасным. Я ее не любила, не хотела, чтобы она родилась. Я собиралась сделать аборт, но мне не разрешили, потому что я могла потерять много крови и сдохнуть. А я думала тогда: “лучше сдохнуть, чем родить ребенка от них”. Это сейчас я люблю ее больше жизни, она для меня всё, тогда, если бы не моя тетя, я бы написала на нее отказную еще в роддоме. Вот такой я была тогда сумасшедшей.
Всего два небольших шага и он оказывается совсем рядом, обнимает, несмотря на мой протест, сильнее к себе прижимает, руки на спину кладет.
Я плачу, уткнувшись носом в его грудь, оставляя на рубашке мокрые следы. Я снова показала свою слабость, но так надоело быть сильной. Только рядом с ним я была любимой и беззаботной. У нас не было ничего, кроме наших чувств. Ни-че-го. Мы были школьниками и нам все твердили: “Какая любовь в этом возрасте, глупые”. А мы с ним любили и за то короткое время вместе, и за год порознь, прожили то, что у меня никогда больше не повторилась.
— Лиза, Лиза, Лиза, — повторял он, целуя в макушку, сжимая пальцами волосы, не выпуская из объятий. — Бедная моя Лиза.
— Прости меня, Игорь! За все прости.
Мы не смотрим друг другу в глаза, но я чувствую все, что с ним происходит. В эти секунды хочу запомнить его таким, чтобы потом отпустить еще раз. Теперь навсегда.
— И ты прости меня, что меня не было, что сдался. Я тебя искал, приходил в твою общагу, никто ничего не знал про тебя. Потом пошел в институт, нашел девушку, о которой ты писала, что вы дружите. Она подтвердила твои слова из письма. Все подтвердила. Про парня, про свадьбу, про переезд в Россию.
Яна. Игорь скорее всего говорил с ней, потому что я писала ему о ней. Конечно, она все подтвердила, у нее не было другого выхода. Бог судья.
— Мне не за что тебя прощать, — отвечаю ему тихо, прижимаясь теперь щекой к его груди, цепляясь пальцами за его плечи. — Теперь ты можешь идти, ты все узнал. Мы с тобой договорились. Ты дал слово.
— Дал, — повторяет он, все еще прижимая к себе. — Ты меня ловко подловила. Знала же, что не смогу уйти.
— Уйди, — прошу, но впиваюсь пальцами в ткань, не желая отпускать. В голове набатом бьет: он чужой мужчина. — Мы целую жизнь порознь провели, это ничего не значит.
— Не значит, — соглашается Игорь, а в голосе что-то безвозвратно трескается. — Только скажи честно, Лиз, ты была счастлива эти тридцать лет? По-настоящему счастлива рядом с мужчиной?
Поднимаю, наконец, на него глаза, а он свои опускает и впивается взглядом в мое лицо. Игорь смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел. Так, что сердце разрывается от взрыва. Молчу, потому что нет, не была. Никого не сделала счастливым, ни с кем не была счастлива сама.
— Вот и я тоже нет. Хоть и был женат, у меня была семья. Но те чувства никогда больше не повторились. Можно было бы списать все на юность, феномен первой любви, которую помнишь всю жизнь, но нет, Лиза, я никого так не любил так, как тебя тогда.
Я скоро ослепну от слез. Один камень с души упал, но на его месте вырос другой.
И я так отчетливо сейчас чувствую, как этот новый булыжник тянет меня снова на дно, а я не хочу снова там оказаться.
— Ты обещал, — мои губы улыбаются, и я молю его мысленно о том, чтобы купился на мою показную храбрость. Она после его ухода рассыпется по кирпичику, но пока эта крепость должна выстоять.
— Обещал, знаю. Еще минуту.
Игорь крепко обнимает и целует меня в лоб. Тепло его прикосновений проникает под кожу, согревает, несется стремительным речным потоком к сердцу. И я держусь за него и эти ощущения из последних сил.
А потом вдруг резко становится холодно, словно вытолкнули на лютый мороз.
Он отпустил меня и ушел, как и обещал.
Слышу шорох в прихожей — обувается. Снимает с вешалки пальто, поворачивает замок — там механизм совсем не сложный. И снова тихо закрывает дверь, чтоб не тревожить. Будто просто вышел и скоро вернется. Но я-то знаю, что нет. И в окно больше не посмотрю, не увижу, как идет по обледенелому тротуару к машину. Не прижму ладонь к холодному стеклу.
Уже не плачу навзрыд — сама отпустила к другой. Поболит-поболит — перестанет. Некоторым людям просто не суждено быть вместе. Но по крайней мере, теперь он все знает.
Глава 19
Игорь
В
