На седьмом этаже - Амелия Брикс

— То есть, по-вашему, он телепортировался? — не выдержал Лев, сложив руки на груди. Его голос так и сочился сарказмом. — Сначала вышел в подъезд, закрыл дверь, а потом невидимым призраком просочился обратно, пробежал мимо вас в спальню и снова исчез?

— А ты мне не хами! — огрызнулась старушка. — Я знаю, что видела!

Лев молча покачал головой, слушая очередную тираду о непутевой молодёжи. А потом резко замер. Его взгляд, привыкший подмечать детали, зацепился за что-то инородное, тускло отсвечивающее зеленым в глубине серванта, среди хрусталя и праздничных фужеров.

Он подошел ближе, открыл стеклянную дверцу и замер. В одной из хрустальных вазочек, прямо поверх конфет, лежал тот самый зеленый кожаный кошелек.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода. Лев аккуратно, двумя пальцами, достал кошелек и повернулся к соседке.

— Клавдия Ивановна, — его голос звучал пугающе спокойно. — Посмотрите внимательно. Это он?

Старушка осеклась на полуслове. Её рот смешно приоткрылся. Она переводила взгляд с кошелька на Льва, и её лицо начало стремительно заливаться краской.

— Ой… — только и смогла выдавить она. — Батюшки… Это как же он туда…

— Видимо, вы решили кошелек в «надежное место» пристроить, — отрезал Лев, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость за несправедливый наговор на парня, за оскорбленную Лизу и испорченный вечер. — А потом забыли.

— Простите... Совсем память плохая стала, — пробормотала Клавдия Ивановна, прижимая злополучный кошелек к груди.

— Не у меня вы должны просить прощения, — отрезал Лев.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер дочери.

— Марина, — коротко бросил он в трубку, — поднимайтесь вместе с елизаветой Дмитриевной и Матвеем в квартиру Клавдии Ивановны. Прямо сейчас.

Пока они поднимались, Лев, не стесняясь в выражениях, читал соседке нотации. Его голос, обычно спокойный, сейчас вибрировал от сдерживаемого гнева. Он по пунктам объяснил ей, какие проблемы она могла создать парню: от сломанной репутации до реального разбирательства в полиции, которое могло навсегда испортить Матвею жизнь.

— Ну я ж не со зла, Лев Александрович, — запричитала она, шмыгая носом. — Годы-то мои... нервы...

— Клавдия Ивановна, — Смирнов замолчал, услышав шаги в коридоре, и жестко добавил: — Я надеюсь, это последний раз, когда вы наговариваете на соседей. Иначе наше с вами «добрососедство» закончится очень быстро.

В дверях появились Лиза и Матвей, а за их спинами — встревоженная Марина. В тесной прихожей стало не продохнуть от повисшего напряжения.

— Клавдия Ивановна хочет вам что-то сказать, — Лев отошел в сторону, уступая «сцену» виновнице скандала.

Старушка, переминаясь с ноги на ногу и не смея поднять глаз на Матвея, выдавила из себя: — Простите меня... Христа ради... Бес попутал, в сервант его засунула и забыла. Обидела вас почем зря...

12

Лиза замерла на пороге квартиры Клавдии Ивановны, цепко вцепившись в руку Марины. Сын молчаливо обнимал ее за плечи, словно пытаясь согреть. Пропажа нашлась, сын оказался непричастен – все разрешилось благополучно, как она и предполагала. Но в сердце закралась крошечная, но ощутимая трещина, оставив после себя горький, въедливый осадок.

— Ради бога, простите ещё раз меня, непутёвую…

Соседка что-то говорила, но Лиза не находила в себе сил ответить хоть словом. Лишь молча кивнула в знак согласия. Да и что тут скажешь?

А Матвей вот смолчать не смог.

— Эх, Шерлок ещё никогда не был так жалок в своём провале. Жаль, право, что веселье закончилось так скоро. Клавдия Ивановна, может, сходите ещё раз и проверите? Вдруг кошелёк опять пропал? Пока я тут, могу ещё раз карманы продемонстрировать.

Женщина вспыхнула густым румянцем, хотела что-то возразить, но в последний момент прикусила язык. Лев тоже не стал развивать эту скользкую тему, лишь укоризненно качнул головой в сторону парня. Вроде бы и по делу говорит, а вроде и перегибает палку. Но, взглянув на грустное, задумчивое лицо Лизы, решил промолчать.

— Доброй ночи, Клавдия Ивановна, — взяв отца под руку, улыбнулась Марина. Казалось, у неё одной сохранилось безмятежное расположение духа.

Добравшись до своей квартиры, Лиза попросила Матвея забрать оставшиеся пакеты из квартиры Льва. Мило, насколько позволяли обстоятельства, попрощалась со всеми, ещё раз поблагодарила соседей за гостеприимство. Сославшись на внезапную мигрень, вежливо отказалась от дальнейшего ужина.

И ведь правда, голову словно сдавило обручем. Оказавшись в спальне, Лиза сразу же прилегла на кровать. Пока сын ходил к соседям, ей даже удалось немного забыться в тревожной полудрёме.

Проснулась неожиданно, от нежного прикосновения к волосам. Матвей сидел на краю кровати и ласково перебирал её пряди.

— Мам, ты чего так перенервничала? — на лице сына играла легкая улыбка, но в глазах плескалось беспокойство.

— Ничего, сынок, просто она так кричала, обвиняла… Я знаю тебя, я знаю своего сына. Ты не вор. Никогда им не был, даже в детстве ни одной конфеты без спросу не взял. А тут такое… Это ведь могло закончиться очень скверно, если бы не Лев и…

— Лев? — лукаво прищурившись, Матвей решил незаметно сменить тему, дать матери передышку. Вся эта история с соседкой, казалось, совсем выбила ее из колеи.

— Он сам попросил так его называть, и не смотри на меня так… Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, хотя я ничего и не сделала… Матвей… — когда сын комично заиграл бровями, Лиза, спрятав лицо в ладонях, смущенно рассмеялась.

— Ну, ловко ты меня провел, признаю, но знаешь… даже как-то легче стало, спасибо.

— Я принес, как вернулся, вот, — сын протянул с тумбочки стакан воды и таблетку. — Ты так сладко спала, не решился будить. И знаешь… не удержался, потрогал твои волосы. Прости, что разбудил.

— Глупенький, разве за такое можно извиняться? — Лиза проглотила таблетку, осушила полстакана и продолжила: — Скажи честно, тебе не нравится моя новая прическа, да? Знаю я твою любовь к длинным волосам, это же у тебя какой-то фетиш с самого рождения.

— Вы прекрасны с любой прической, Елизавета Дмитриевна. Мне нравится наша новая жизнь, твои перемены, наша новая квартира, даже эти сумасшедшие старушки-соседки. Я счастлив! — И, раскинув руки, он прошептал это, не отрывая взгляда от матери. Ни капли лжи, ни грамма притворства. Наконец-то счастье коснулось и его. И мама счастлива — сияет вся. А ещё, там, за стеной,