Это спецназ, детка - Юлианна Орлова
С глубоко потрясенным видом все-таки ухожу на кухню и стараюсь игнорировать все звуки, что доносятся из комнаты. Нет. Пусть хоть усрется там, я отвечать не буду и в квартиру не пущу.
—Стучи в рельсу, сынок прокурора. Наглый спецназовец! Напомаженный павлин! Тоже мне, пуп земли!
А в окно он не полезет, ведь у меня четвертый этаж девятиэтажного дома. Вот! Если надо будет, вызову полицию и накатаю на него заяву, пусть папе-прокурору будет стыдно! Но, с другой стороны, я не думаю, что это будет новость для отца.
Почему-то кажется, что он тоже в курсе всех прелестей собственного сына, а может даже и пытается это исправить, все-таки прокурор.
Горбатого могила исправит.
Сделав чай, достаю мед и бросаю ложку в травяной напиток. Сверху посыпаю щепоткой корицы и кориандра. Прекрасно. Не хватает только имбиря.
Впервые за целый день ловлю едва проступающий дзен, по чуть-чуть вливая в себя чай. Меня хоть что-то за сегодня обязано успокоить, так пусть это будет чай!
Мне надо успокоиться. Медленно выпиваю содержимое чашки, также медленно встаю из-за стола и иду в сторону мойки. Скрупулезно отмываю чашку, когда чувствую, что на меня кто-то смотрит.
Херовое чувство, учитывая, если ты живешь одна. Медленно разворачиваюсь, и крик ужаса вырывается из горла вместе с чашкой из рук. Но последнюю, в отличие от моей челюсти, спецназ успевает подхватить.
—Аааа! Разрыв пердячей кишки от ужаса. Я задыхаюсь! Мне срочно нужно дыхание рот в рот. Начинай! — говорит он, прикрывая глаза и придавливая меня к кухонной поверхности.
Языки пламени поднимаются по моему горлу вверх. Сейчас я как огнедышащий дракон!
Он тянется ко мне, обхватив подбородок двумя пальцами, а я от него, ударяясь затылком в подвесной кухонный шкафчик! Черт! Да что бы тебя! МАКС ШОЛОХОВ, ЧУМА!
—ОТОШЕЛ ОТ МЕНЯ, МАНЬЯК! — верещу, но Мекс, больше не разглагольствуя, впивается в мои губы болезненным поцелуем, выбивая из легких весь кислород.
Перед глазами вспыхивает что-то яркое красное, затапливая и оглушая.
Мозг горит огнем, и я не могу выхватить ни одной здравой мысли. НОЛЬ. Словно обухом пришибает, превращая меня в амебу.
Я точно помню, что изначально хотела отбиваться, но в какой-то момент в меня словно вкололи иглу, впрыснув яд, лишающий способности двигаться.
На корню отрезая даже ее вероятность. Странная судорога проскальзывает по телу, ударяя двести двадцать вольт до основания.
По коже струится предательский трепет, табун мурашек подхватывает эстафету, чтобы я окончательно уже сошла с ума.
Губы немеют, пока умелыми движениями спецназ доводит меня до потери сознания.
Рвано хватая воздух, мне удаётся лишь слегка отклониться, но Мекс тут же перехватывает за голову и сильнее впивается, практически съедая мои губы, следом, лаская подбородок большими пальцами. Горю сильнее, чувствуя онемение.
Мои руки плавно расползаются по широкой груди спецназа, отнять их кажется какой-то глупостью. Нет? Не могла я…
Его же, наглые, тут же перехватывают за талию и поднимают меня, сажая на разделочную поверхность.
Бам! Сердце стучит так сильно, что мне страшно.
Ноги Мекс коленом раздвигает и просовывает язык в рот, вгрызаясь в меня до боли. Внизу живота тяготеет узел, и я сдавленно сиплю, потому что нечем дышать. Грудь становится чувствительной, и по ней Мекс мягко проезжается ладонью, основанием вдавливая чуть более грубым напором.
Ребра раздувает нарастающим давлением. Сердце грохочет в висках и в горле, а проворный язык вторгается все глубже, обводя мои губы выкручивающими душу движениями. Все заканчивается стремительно, толкая меня в ледяную прорубь острых ощущений. Мекс упирается в лоб и игриво ухмыляется, обводя своим носом мой, а я чувствую себя размазанной, потому что поддалась чарам этого наглеца.
—Во-первых, тебя пороть надо по жопе тонкой розгой, чтобы визжала и понимала, что за дело получила.
—Отойди от меня уже, — ладонью от себя отталкиваю, а он, наоборот, лезет обниматься.
—МММ. А ты мне ответила, — потирается о щеку, как довольный объевшийся сметаны кот.
Нутро сворачивается в трубочку, я пытаюсь встать с тумбы, но спецназ кладет руки на мои бедра и сжимает, облизывая мочку уха. Шандарахнуло снова током от этих грубых касаний.
Черт, как приятно! Маша, очнись! Очнись, твою ж налево!
Аж подбрасывает. Голова отскакивает в сторону, а затем я себя практически за шкирку скидываю на пол, упираясь грудью в парня плашмя. В нос ударяется запах дорогого парфюма, а взгляд упирается в широкую шею. Боже. Он везде огромный?
—Так вот, ты дверь какого черта не закрыла? Ты вообще соображаешь, нет? Сейчас столько всего происходит, что совершенно нельзя так себя вести. А если бы вместо меня реально отбитый какой-то зашел, изнасиловал бы и убил. Поминай как звали. Ты чем думала вообще, Маша? Это не смешно, я сейчас вообще пиздец какой серьезный и какой бешеный. За такое надо лупить по сраке до синяков, — улыбка с лица Мекса сползает, а вот указательный палец упирается мне в грудь, следом в плечо, дальше в нос. Буквально втык.
Я не закрыла дверь? Хмурюсь, пытаясь сообразить, но, кажется, да, я вполне могла, потому что затюканная домой пришла, да и он на меня действует совсем опьяняюще!
—Да! Забыла! Я чё, врун, по-твоему? Я может собирался оды тебе петь как мартовский кот, уже и гитару притарабанил. Видит Бог, я ещё и к Фросту нарисовался за гитарой и сюда притащился во всеоружии. Айн момент.
И он просто выходит, оставив меня в окончательном шоке. Спустя пару секунд возвращается с акустической гитарой, а я впадаю в ступор.
Мекс мягко улыбается, одну ногу на табуретку закидывает и укладывает гитару на бедро, перебирая струны.
Я всматриваюсь в эту картину и теряю себя в моменте, потому что в следующую секунду он начинает петь. Внутренности тлеют и воспламеняются. Прижав руку к груди, я упираюсь бедром в кухонную тумбу и замираю:
—Я подарю тебе стихи, что так воздушны, так легки
В них: о любви и о весне, в них: о тебе и обо мне, — опускает голову и вновь поднимает, опаляя меня дурашливым, но сразяющим наповал взглядом.
Господи, он ещё и поет. И поет он очень хорошо, чтобы не обратить внимание и не заметить этот голос.
—Я подарю тебе мотив, что так наивен, так игрив. Мотив из солнца, из огней, мотив прозрачный, как ручей. Мотив прекрасный как и ты, — удерживая гриф одной рукой, он протягивает руку ко мне и склоняет голову, улыбаясь шире.
Я же покрываюсь
