Однажды 30 лет спустя - Лия Султан
— Почему Одуванчик? — глаза свои голубые и бездонные вытаращила. Смешная такая, маленькая.
— Пушистые волосы, похожи на одуванчик.
— А. Ну я пойду домой, а то мама ругаться будет.
— Иди.
— Хорошо, — взмахнула пушистыми светлыми ресницами и так посмотрела, что в самое сердце попала. — Пока!
Она помахала мне рукой на прощание и так осталась в памяти чистой, светлой, смущенной.
Даже когда предала, я все равно ее любил. Долго. И сейчас я хочу понять, что же с ней случилось, потому что это уже не та жизнерадостная девочка Лиза.
Глава 11
Лиза
Диана переодевается в садике сама, долго копошится, застревает в юбке. Я наблюдаю за ней, стоя в дверях, но не выдерживаю и подхожу, хотя дочь велела не помогать, чтоб научилась самостоятельности.
— Давай помогу, — сняв обувь, потому что в ней нельзя входить в раздевалку, подхожу к ней и поправляю пышную юбку, которую родители купили ей вчера и она уж очень захотела в ней покрасоваться. — Вот так еще распушим.
— Даша, заходи. О, Лиза! Здравствуйте! — войдя в группу, на нас натыкается Виктор с внучкой. На его лице тут же расцветает улыбка и мне неловко, потому что во мне нет той светлой радости, которую он бы хотел увидеть.
— Здравствуйте, Виктор!
— Как дела?
— Хорошо. Как у вас?
— Да, тоже неплохо. Вашими молитвами.
— Ба, помоги, не могу вдеть, — канючит Дианка, у которой не застегиваются сандалии.
— Деда, куртка, — Даша тянет дедушке пуховик, который он аккуратно вешает в шкафчик. Все-таки деда вам не баба, и Виктор очень опекает Дашеньку, переодевает ее и приглаживает волосы.
— Иди ко мне, солнышко, — обнимаю Дианку и целую в щеку. — Веди себя хорошо, а я на работу. Тебя мама заберет сегодня.
— А ты когда, ба? — положив на мое лицо ладони, спрашивает моя девочка.
— А я завтра. У меня как раз выходной.
— Ура! Даша, пошли!
А Даша тем временем прощается с дедом, целует его и машет рукой. Они убегают в группу, а мы с Виктором одновременно поднимаемся со скамеек и смотрим друг на друга. Что-то спросить у него не получается, потому что раздевалка наполняется детьми и их родителями.
Из сада мы выходим вместе и идем по территории к воротам. Повсюду лежит снег, но небо ясное и безоблачное. Стоит такой приятный морозец, проясняющий мысли и обжигающий щеки.
— Мы с тобой не виделись после свидания. Сегодня — первый день, — замечает Виктор.
— Да, я работала за двоих из-за вируса. Выходила каждый день, потому что все заболели, — улыбаюсь.
— И только ты держишься.
— Стойкий оловянный солдатик. Ой-ой-ой! — на скользком тротуаре едва не падаю, но хватаюсь за Витину руку и он меня удерживает, а еще тянет к себе и кладет ладонь на спину.
— Держишься? — смотрит мне в глаза.
— Да, спасибо большое, что не дал упасть.
— Это мы всегда пожалуйста, — смеется. — Могу подвезти до работы.
— Я на автобусе. Мне к десяти, так что я успею.
— Я все-таки настаиваю. Холодно, гололед, а так в тепле поедешь.
Его забота приятна, потому что я к такому не привыкла. В молодости мужчины всегда обращали внимание на мою внешность, которую я считала своим проклятием. “Не родись красивой, а родись счастливой” — это про меня. Но за всю жизнь обо мне заботились только двое мужчин: папа и Игорь.
— Хорошо, я согласна.
Мы доходим до его двора, где нас уже ждет предварительно разогретая машина. Виктор открывает мне дверь, я сажусь и жду, пока он почистит обледеневшее лобовое стекло. Мужчина справляется быстро, после чего возвращается в салон, и мы уезжаем.
В дороге разговариваем также, как и в ресторане. Я не чувствую между нами искры, но с ним спокойно и уютно, как со старым другом. Витя рассказывает смешные истории про свою работу, пару раз вставляет крепкие словечки, смеется. Тихо играет радио и ничего не предвещает беды, как вдруг сзади в нас врезается машина.
Нас обоих резко бросает вперед, но спасает ремень. Я хватаюсь за верхнюю ручку и со страхом смотрю на Виктора.
— Цела? — обеспокоенно разглядывает меня.
— Да. Все нормально.
— Посиди.
Он резко убирает ремень и выходит на улицу. Разборки длятся минут пять, после чего Виктор открывает дверь и говорит мне, что он вызвал ГАИ. Оказалось, машина, которая впечаталась в Витин автомобиль, на летней резине. А это нарушение.
— Лиз, это надолго. Боюсь, не смогу тебя довезти, — хмурится он.
— Не переживай, Вить. Я сама доберусь, только сориентируюсь, что отсюда ходит.
Попала так попала. Но это жизнь и в ней чего только не случается.
— Прости, Лиз. Давай я тебе такси закажу, — волнуется, руку к груди прикладывает.
— Вообще не переживай. Такси очень дорогое, я на автобусе.
Витя все-таки меня отпускает, потому что у самого проблемы — бампер сзади снесли. На перекладных доезжаю до салона, работаю полдня, периодически тихо почихивая, чтоб не напугать клиентов. Однако к вечеру меня уже не держат ноги, в горле першит, а из носа течёт. Голова раскалывается невыносимо и на мое счастье последний клиент на шесть отменяет запись.
— Лиза, давайте такси закажу. Вы же никакая! — восклицает Равшана.
— Не надо! — останавливаю ее и уже громко чихаю в бумажное полотенце. — Ты видела какие цены они зарядили в час пик?! Пять тысяч до моего дома (1000 рублей).
Она хмурится, кусает губы и кому-то звонит. Я возвращаюсь в зал, но слышу ее голос.
— Алё, жаным (каз. — дорогой)! А ты меня заберешь? Уже едешь?
Через пару минут она подходит ко мне с чашкой горячего чая, который обычно заваривают гостям.
— Лиз, это вам. И мой жених через двадцать минут приедет. Мы отвезем вас домой.
— Ты что, это неудобно!
— Удобно. Я дальше вашего микрорайона живу. Сначала вас завезем, а потом меня.
Смотрю на нее во все глаза и плакать хочется. Больше всего от жалости к себе, которая так некстати навалилась. Я ведь давно запретила себе это делать, потому что жалость, как и ненависть, съедала меня изнутри.
Благодаря молодежи доезжаю до дома в тепле. Меня дико знобит и все кружится перед глазами. Равшана помогает дойти до квартиры, а я все переживаю, что она заразится. Все-таки и меня сразил это дурацкий вирус.
Ника, будто чувствует, что что-то не так и звонит, как только я раздеваюсь. Горю. Оказалось, и Диана заболела. Дочка хотела попросить меня посидеть с ней завтра, в мой выходной, но у меня ситуация не лучше, поэтому она решила взять больничный.
— Мамуль,
