Правила волшебной кухни - 8 - Олег Сапфир
— С победой, синьор Маринари!
— Вы отстояли честь Дорсодуро!
— Молодец, парень! — синьор Марио даже обниматься со мной полез.
А мне тем временем стало ну очень интересно, что вообще произошло, и я протолкался сквозь толпу к Вальмарано.
— Синьор префект?
— Да-да, коллега, слушаю вас.
— Позвольте поинтересоваться: почему вы сделали такую ставку?
— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Вальмарано. — Молодой человек, раз люди так твёрдо решили расстаться со своими деньгами, так почему бы им не достаться мне?
— Не понял.
— Объясню, — улыбнулся префект. — Прожил я много. Возможно даже слишком много. И за жизнь знавал нескольких поваров, таки же как вы, чьи глаза горят как маяки. Даже находясь на важных приёмах, балах и переговорах, они всегда думали лишь на кухне. И когда им доводилось вступить в дуэль, они не видели противников. Мыслями они были далеко-далеко, где-то на кухне своих ресторанов, полностью поглощённые готовкой.
— И? — не понял я.
— И я знаю вашу специфику. Повара не умеют драться до первой крови. Повар, чьи руки заточены под нож по чисто профессиональной причине в драке использует это иначе, чем тренированный боец. Жуткая точность и привычку к лезвию делает своё дело. Синьор Барбариго вот, например, искусный фехтовальщик. Но сколько времени в день он проводит со своей рапирой в руках? Полчаса? Минут сорок? А вы тем временем? Сколько в совокупности времени в день нож проводит у вас в руках?
— Часов… э-э-э… десять? — неуверенно ответил я.
— Вот именно! Повар ведь не может надрезать мяса неэффективно, понимаете? Это против его природы! Ну и наконец! — улыбнулся Вальмарано.
И ровно в тот момент, когда я хотел поинтересоваться, а много ли он вообще видел поваров, выходящих на дуэли с ножами и с хрена ли он вообще считает всех поваров аналогом «повара-с-тесаком» из плохих восточных аниме, он добавил:
— А еще у вас очень знакомые глаза и очень знакомая форма лица.
В ответ на такое мне осталось лишь думать. Смотреть. И понимать, что я ничего не понимаю. К слову, Джулии я прямо так и сказал:
— Ничего не понимаю.
— Не парься, — отмахнулась кареглазка. — Это Венеция. Я вот тоже тебя не всегда понимаю, но при этом люблю. Так и Венеция. Но можешь не понимает её, но при этом любить всей душой.
— Братишка! — раздался развесёлый голос Анны Эдуардовны, после чего сестра крепко сжала меня в объятия и начала ерошить волосы кулаком, прямо как в детстве. Правда, быстро вспомнила где находится, отпустила меня и отступила на шаг. — Братик ты мой ненаглядный. Ты даже не представляешь, сколько я выиграла!
— Не понял.
— Вы-и-гра-ла, — по слогам повторила Аня. — Примерно столько же, сколько стоит твой ресторан.
— Стоп, — у меня от суммы аж голова закружилась и я попытался вспомнить всё, что я знал о тотализаторах. — Так… Чтобы выиграть такую сумму, нужно было поставить примерно такую же. Откуда у тебя такие деньги⁈
— Всё просто. Я написала расписку, — Аня пожала плечами. — И заложила букмекерам «Марину».
— Ты… что сделала⁈
— Не ори! — сестра назидательно подняла палец. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается, не так ли?
— А если бы я проиграл?
— Ну, — замялась Аня. — Если бы тебя убили на дуэли, я бы не встала за плиту вместо тебя, и зачем мне в таком случае ресторан? «Марина» жива, пока жив ты. А потому живи долго, братик. Потому что мне ведь нужно где-то работать, верно?
Глава 4
Бал подошёл к концу. Я попрощался с Дожем и кучей моих новых знакомцев, в числе которых оказался префект Вальмарано, и вместе со своими спутниками отправился восвояси. Вернувшись в «Марину», я первым же делом снял с себя костюм первого Дожа. А было это ещё сложнее, чем надевать его — крючки, завязки и куча пуговиц в самых неожиданных местах.
Причём за этим средневековым стриптизом наблюдал Петрович. Домовой припёрся ко мне в комнату с ведёрком попкорна, и даже не предложил помочь.
— Хоть бы посочувствовал, — сказал я, запутавшись в рукавах.
— Никакого сочувствия, — отрезал домовой. — Ты сильный. Ты сможешь.
В итоге костюм был аккуратно упакован в тот самый сундук, которым плюнулся Андрей, а под окнами «Марины» тем временем уже дежурил почтовый голубь. На сей раз парнишка разгуливал в ростовом костюме не по жаре, и потому выглядел относительно бодро. Ну… если не брать в расчёт вселенскую скорбь на лице.
Ну и да, само собой, голубь был не один. Его охраняла целая куча бойцов из личной гвардии Дожа, как будто бы он не тряпки с места на место переносил, а конвоировал золотой запас Венеции.
— Счастливого пути, птица мира! — помахал я голубю рукой, а тот сквозь потуги ответил:
— Курлы, — и кое-как потараканил сундук на плюшевых руках-крыльях вдоль по улице.
Закрыв дверь, я сел за барную стойку, попросил у Конана бокал вина в честь хорошего окончания хорошего дня, и тут вдруг задумался. А не продешевил ли я с этим костюмом? А впрочем… если Дож действительно разберётся с долгом Оливаресу, то не продешевил.
Да и потом! Анна Эдуардовна покрутилась в высшем свете и довольна, как слон, Джулия вообще счастлива, и что мне ещё от жизни надо?
К слову! Под самое окончание праздника ко мне снова подошёл синьор Дож. И ненавязчиво так извинился за свою бестолковую канцелярию, которая ошибочно записала Джулию мне в жёны.
— Вы уж простите, синьор Маринари, я разберусь с ними.
Джулия, стоявшая рядом со мной в этот момент, густо покраснела и отвела глаза. А я нет. Ни краснел, ни глаз не отводил, ибо нечего мою спутницу смущать. Честно ответил, что:
— … ничего страшного не произошло, синьор Дож. Рано или поздно это случится.
Тут кареглазка достигла каких-то околопредельных значений смущения, начала дёргать меня за рукав и шептать о том, что нам нужно срочно уйти. Конечно же ничего такого я не позволил. Удержал её и добавил во всеуслышанье, что пока просто не могу найти достойного кольца, чтобы сделать своей избраннице предложение.
Дож,
