Сказание об Оками 9 - Seva Soth
– Ты отвергала его, Оками. Их кровь на твоих руках, – покачал он головой.
Знает, куда уязвить. Даже всё понимая, от чувства вины я не избавлюсь теперь никогда. Я не справилась. Не защитила. Нужно было рискнуть и воспользоваться обратным призывом. И пусть бы меня разорвало на куски – это было бы не так мучительно больно, как сейчас.
Какая-то часть меня, сохранившая остатки мозгов и умение планировать, тут же предложила акустический удар, раз для звука его барьер проницаем. Позади Нагато как раз стеклянная колба, что даст дофигища острых осколков.
Беззвучный крик. Эхолокация. Пусть я утратила звуковое зрение, но прекрасно помню, как превратила в кашу мозги неуязвимого самурая той же, по сути, техникой. В эту минуту я вложила в нее всю мощь биджу. Хорошо помню, как во время испытаний чуть всем барабанные перепонки не полопала ультразвуком. Но тогда я случайно, а в этот раз специально. Моя акустическая волна затронула весь город, наверное. Взорвались остатки стекол, прикрывающие верхушку маяка от непогоды. Досталось и мне, стеклянная шрапнель всю левую часть тела посекла. Но не плевать ли? Даже не заметила. Это не боль, а так, поглаживание.
Надеялась, что и глаза у Пейна лопнут. Но куда там? Да и план со стеклами со звоном рассыпался. Колба огромного фонаря разлетелась в мелкую стеклянную шрапнель за спиной Нагато и та осыпалась на пол даже черно-красный плащик ему не попортив, прижатая к полу гравитацией.
– Чтобы мир повзрослел, он должен познать истинную боль. И твоя роль в этом уроке, Узумаки Оками, подходит к концу, – и толкнул меня, ублюдок, вниз с маяка гравитационным импульсом.
В каком бы рассеянном и разбитом состоянии я ни пребывала – расшибиться от такой банальности, как падение с высоты, себе не позволила. Кинетический импульс. Электромагнитное воздействие на металлические части экипировки – и вот я приземляюсь на ноги, почти нормально сгруппировавшись. Даже не ушиблась. Нагато же попросту вылетел вслед за мной. Плавно и неспешно, окруженный своим мудацким пузырём.
Мир вокруг меня несколько утратил целостность. Я не видела Чико. Не видела Утакату, хотя вроде бы слышала хлопки его лопающихся пузырей. И кошачье шипение. Остался лишь Пейн и его мудацкая отрешенность. Да что с ним не так? Он не был настолько ублюдком, я же видела!
– КРАСНЫЙ ГЛАЗ! – подал голос Исобу. – Ягура тоже был мне другом… до него. БЕГИ, ОКАМИ!
– Заткнись, черепаха. Не раньше, чем я его выпотрошу, знаешь ли!
Чвяк! Это в мне в живот вонзился стержень из черного металла. Такой же, из какого делались чакраприёмники. В то же самое, биджу, место! Да что вы все, специально туда целитесь? Вам там что, мишень нарисована? Ну да… нарисована.
Чвяк! Чвяк! Чвяк! Еще три самотыка пронзили меня, пробив грудь, пригвоздив к мостовой. Тело стало тяжелым, как на планете в дофига раз большей гравитацией. Как энтомолог букашку распял. И, судя по отголоскам эмоций, я для него насекомое и есть. А если… что, если я смогу порвать свои же нити чакры в его позвоночнике? Инвалид-паралитик не станет уже таким опасным. Так ведь?
Главное – как-то преодолеть пузырь и найти чакру для еще одного удара. Так-то энергии у меня хоть залейся, бесконечно много, но мудацкие стержни спазмировали мне все каналы. Я полностью лишилась контроля чакры от той бури, что они создали в моей энергосистеме.
Из чего они вообще сделаны? Никогда не узнаю. Похоже, что из материализованной чакры Нагато. По аналогии с телами биджу, кораллами Исобу и синим пламенем лазурной кисы.
– Познай же истинную боль! – вещал мой приближающийся убийца. – Боль осознания того, что ты абсолютно бессильна что-либо изменить!
И тут я поняла, что не ощущаю эмоций Чико, а со стороны Утакаты и Мататаби несет отчаянием. И они сдулись.
– Черепаха… я могу тебя выпустить? – мысленно обратилась к Исобу. Пусть я сдохну, но бушующий биджу тут всё разнесет. Плохо слушающиеся пальцы нащупали кунай на бедре. Надо всего-то сильнее повредить печать. Ткнуть себя ножом в многострадальный животик.
– Нагато! Стой! – как ангел с небес, вплотную к парящему над моей тушкой Пейну, спикировала Конан. Ее бумажные крылья промокли от ливня и потому не казались такими уж белоснежными, скорее, черными. Ее эмоциональный фон – решимость, но иного толка, чем у лупоглазого бога. Такая… усталая и обреченная.
– Конан? Ты должна быть не здесь, – то, что он не всеведущ, отразилось в каком-то дурном злорадстве.
– Нагато, хватит! Это уже не мир! Это бойня! Мы хотели прекратить страдания, а не множить их! – не знаю, на что она рассчитывала, когда вот так вылезла. Какие-то тени надежды от нее ощущались. И… теплота в мою сторону? Это даже было бы забавно, если бы хоть какая-то часть меня еще умела веселиться. В Пейне же оставались только непоколебимость и неотвратимость.
– Тот, кто сомневается в Боге – предатель, Конан, – провозгласил он.
Черный штырь, пропитанный его чакрой и его безумием, с мерзким хрустом пробил её грудь. Конан замерла. Её губы дрогнули, выталкивая лишь тихий, едва слышный всхлип, и она начала падать вниз, ко мне. Рухнула совсем рядом, только руку протянуть, уже мертвая. Синие волосы разметались по ветру.
– Да что с тобой вообще не так?! – всё, на что меня хватило – крик, полный отчаяния. – Она одна тебя любила, ублюдок! – возможно, не в романтическом плане, а как друга, биджу разберет, что там в ее чувствах, но никакой эмпатии было не нужно, чтобы понять – реально любила.
И тут всё поменялось. Эмоции Нагато. Как будто какая-то сдерживающая их стена лопнула. БОЛЬ! Его голову заполнила боль, та самая, что сейчас жила внутри меня. Как она там сказал? Боль осознания? И куда делись решимость и спесь божественного мудилы?
– Конан?.. – его голос сорвался, превратившись в хрип смертельно больного человека. – Нет... нет, нет, нет! Что я наделал... – простонал он, и его полосатые глаза начали пульсировать так сильно, что сосуды полопались, окрашивая белки в розовый цвет. – Яхико... прости меня…
Пейн… Нагато рухнул на раскуроченную мостовую рядом с единственной подругой.
– Чё, доволен? – прошипела я.
Вот он, враг, отнявший у меня всех. Мне нужно сил всего на один удар. Буквально капелька чакры, чтобы активировать
