Раннее христианство. Том I - Адольф Гарнак

о нравственном состоянии общин, настолько же ясно выступают нравственные воззрения первых христианских писателей: совсем не так трудно вывести из этих источников новозаветную этику. Нередко даже хочется попытаться написать таковую. Но мы хотим раскрыть не теории, а факты, не идеи, а действующие силы. Потому мы оставляем в стороне все, что является чистой этической теорией, умозрительным обоснованием. Но то, что имеет и практическую цель, что выступает в форме назидания, во многих отношениях годится для нашей цели. Во-первых, из наставлений, особенно если они много раз повторяются, можно сделать обратные заключения о недостатках, действительно существовавших в общинах. Особенно ценным в этом отношении является такой отрывок, как Римл. 12-14, так как он основывается на наблюдениях апостола во всех его общинах. Но мы не всегда имеем право на подобный обратный вывод; бывают наставления, которые повторяются, так сказать, стереотипно, которые просто являются необходимой составной частью всякого христианского нравоучения. В Дид. 1-6 и Варн. 18-20 переработан дохристианский моральный катехизис иудеев; разве возможно было бы из его наставлений делать выводы о недостатках в тех христианских общинах, к которым обращены послания. Однако и этот отрывок дает нам ценный материал. Ибо — это второе, что мы узнаем, — он дает нам представление о том идеале, который жил в общинах. А его нам необходимо знать, так как иначе мы совершенно лишены возможности судить об условиях действительности.

Было бы несправедливо мерить нравственное состояние первой христианской общины меркой нашего нравственного идеала; но столь же неправильно было бы оценивать иерусалимскую общину и общины Павла по одному масштабу общего им идеала. Мы должны каждый раз ставить вопрос: чем хотели быть эти христиане? — прежде, чем сможем правильно определить, чем они были. И, наконец, этические воззрения руководителей имели огромное воспитательное значение для общин. Павел выработал нравственный критерий своих общин: сознательно и бессознательно. Часто непосредственное влияние оказывала его личность, а в ней, быть может, те черты, о практическом значении которых он теоретически не отдавал себе ясного отчета. Но наряду с этим оказывали влияние и его наставления; в посланиях мы имеем лишь слабое отражение их богатого содержания.

Эта работа устного воспитания не осталась бесплодной. Постоянно повторяясь, наставления должны были, наконец, проникнуть в нравственное сознание общин и здесь — хотя бы отчасти — стать деятельной силой. Таково значение и литературы церковных установлений, каковы пастырские послания и «Учение двенадцати апостолов»: указывая нам идеал того времени, эти сочинения позволяют предположить, что с течением времени осуществлялось. Несмотря на имена апостолов, глубокую древность и высокую мудрость, сочинения не сохранились бы, если б в дальнейшем употреблении они не оказались действительным средством в деле религиозно-нравственного воспитания, выработки нравственного критерия и раскрепощения нравственных сил.

Словом, материал гораздо богаче, чем казалось сначала; надо только уметь извлекать его из источников. Для этого не может быть установлено общих правил. Сила того или иного метода заключается в его умелом применении.

Но остается выяснить еще один вопрос. Если для нас важен и идеал, и руководящие идеи, то не следует ли прежде всего изложить круг нравственных идей Иисуса, определить, чего он требует от людей? Я не думаю. В учении Христа следует различать две стороны. Во-первых, отдельные изречения. Первоначально им не придавалось значения системы нравственных указаний, значения нового закона; великое в них — это ясное разграничение области нравственного от области нравов, Мк. 7, 14 сл. и области права, Лк. 12, 14. Что позднее их, однако, так поняли, и какие изречения оказали впоследствии влияние, как они были истолкованы — обо всем этом будет сказано в своем месте. Во-вторых, немногие основные идеи — радостная серьезность, чистосердечие, проникновенность, получающие свое завершение в одном кардинальном пункте — сыновнем отношении к небесному отцу. Эти идеи не нуждаются в дальнейшем выяснении. Величие их — в их простоте. Не столько выраженные словами, сколько примером жизни, не столько просто переданные, сколько прочувствованные, оказали эти идеи дальнейшее влияние, не будучи даже вполне осознанными.

Мы увидим, что, хотя различные идеалы первоначального христианства восприняли эти идеи, они, собственно говоря, исходят не от них. Во всем явлении Христа не было элементов, на которых можно было бы базировать идеал общины, идеал церкви: одной из выдающихся черт личности Христа было то, что делало его для фарисеев таким непонятным, таким ненавистным, — его склонность к мытарям и грешникам; то, что Христос не чуждался их, не осуждав что Он с любовью шел навстречу погибшему, в твердой уверенности, что нравственная чистота никогда не может быть запятнана от соприкосновения с нечистым, но что силы благодати изливаются из нее на все нечестивое, что добро могущественнее зла, Бог сильнее диавола. Во всем этом заключалось нечто абсолютно новое сравнительно с присущим всем древним религиям ужасом перед всяким осквернением. Величие Христа в том, что Он был спасителем грешников. Но мог ли Он, как таковой, быть, вместе с тем, и главою общины святых? Не подлежит никакому сомнению, что Его ученики должны были создать такую общину. Но насколько казалось трудным соединить то и другое, об этом свидетельствует история; это строго доказано критикой Цельса (Ориген III, 59), это с очевидностью сказывается в том факте, что Тому, Кто сказал: «Я пришел призвать не праведников, а грешников», Мт. 9, 13, вложили в уста слова: «Я изберу Себе добрых; добрых, которых Отец Мой небесный дал Мне» (Еврейское евангелие у Евсевия, Theophania, стр. 234 Lee.).

ГЛАВА I

ОБЩИНЫ ПАВЛА

Если мы хотим судить о состоянии нравственности первых христианских общин, то прежде всего должны спросить, каким образом христианство оказывало на людей нравственное влияние. Важнейшее значение, разумеется, имел тот новый дух, который внесло христианство. Он был движущею силой и в нравственном отношении. Но надо было воспринять эту силу, направить к определенной цели. Новый идеал жизни должен был запечатлеться в людях, большая часть существующих нравственных чувств и понятий должна была быть преобразована.

Мы мало знаем о характере миссионерской проповеди Павла; менее всего — об этических элементах в ней. Нет ничего невероятного — мы к этому еще вернемся, — что этический элемент совершенно отступал перед великим фактом спасения, провозвестником которого считал себя апостол (I Кор. 2, 2), в особенности тогда, когда примыкал к синагоге и богобоязненным язычникам, прошедшим уже известную нравственную школу последней.

Однако проповедь апостола не могла быть вовсе лишена нравственного элемента, и этот элемент действительно был в ней. Это доказывают оба послания апостола, написанные им к