Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

заметил я и ностальгии у тех, с кем общался. Это уже американцы, и все их интересы связаны с Америкой. Большинство из них хорошо адаптировались в Америке. Но то, что у нас многое изменилось, они не очень четко себе это представляют. Когда я отказался от посещения магазинов, мне долго приходилось разъяснять, что у нас уже есть такие же магазины и что вообще многое уже у нас не так. И есть места, которые очень напоминают Америку, но это как маленькие островки. Но эти островки все время растут. В Америке наоборот. То, что у нас встречается, как правило, то там это скорее исключение. А то, что у нас исключение, то у них это правило.

Как ни крути, но живут они лучше нас во всех отношениях, хотя и там есть несчастные люди.

И вообще, счастлив ты или нет, зависит от внутреннего твоего устройства, а не от страны проживания. Мне кажется, что несчастному в Америке еще хуже, чем у нас. Ему труднее найти компаньона.

Нам бы чем их огульно, а иногда и со злобой критиковать, лучше поступить так, как поступает домашняя хозяйка, которая хочет испечь торт такой, какой печет ее подруга. Она идет к этой подруге, берет рецепт и пытается сделать так же. У нее получается так не с первого раза. Она тогда опять идет к подруге и наблюдает за всей технологией. В конце концов, у нее начинает получаться так же, как у ее подруги. После этого она начинает вносить свои усовершенствования. Мы же зря тратим время на критику наших зарубежных партнеров, вместо того, чтобы взять от них то, что нам подходит, и быстро внедрить. Тогда у нас получится явно лучше. Ведь что-то такое, что лучше у нас, у нас есть. Японцы, по-моему, так поступили. В общем, извините, что стал рассуждать о темах, которые находятся за рамкой моей компетенции. Я же не политик и не политолог.

В общем, пригласили они меня к себе на работу. Я подумал-подумал и дал согласие, но на время.

Курилы и Южный Сахалин

Немного отдохнув, я поехал на Курилы. На самый большой остров Курил, Итуруп. Вначале я попал на Южный Сахалин и пробыл там два дня в корейской семье, где у них от корейского остались только внешний вид и трудолюбие. Это представители русской культуры, русских обычаев и пр. Они россияне, как и многие представители национальных меньшинств. Да и родины другой, кроме России, у них нет.

Но и они страдали от национальной дискриминации. Южно-Сахалинск показали они мне хорошо, как город, так и реки, где шла путина горбуши. Одну из речек арендовала такая семья и организовала там свой промысел. Все мне было интересно: наблюдать путину и даже участвовать в ней, участвовать в отдыхе этих людей и все остальное. Больно видеть, как многое было разрушено без единого выстрела. В частности, великолепный спортивный комплекс, от которого остался только остов гостиницы и опоры канатной дороги для горнолыжников. На Курилы я попал очень удачно. Со мной летело несколько человек, которые ждали самолета уже две недели. Говорят это обычная практика: то теплоходы не ходят из-за непогоды, то самолеты не летают из-за ветра и частых туманов.

Остров Итуруп поразил меня всем: и природой, и возможностью купаться в один день и в Охотском море, и в Тихом океане, одновременно принимать радоновые и сероводородные ванны, чем я и воспользовался. В Европе я легко отдавал эти «территории» Японии. Увидев красоту и богатство, часто неиспользуемое, этих мест, я стал колебаться в этой точке зрения. Не буду говорить о рыбе, янтаре и других богатствах. Скажу, что ходили мы по титану. Черный песок на побережье Охотского моря – это не что иное, как титановая руда. Провел я там семинар. Меня удивило, что здесь в такой глуши имеется школа искусств, которая занимает бывшее здание горкома партии, и где так поставлена работа, что она является образцом для всей России. Обратно мне тоже удалось вовремя уехать. (Я упускаю большую часть описания и впечатлений Вечного Принца от Америки, Сахалина и Курил. Введу во второе издание, если будут предложения от вас, дорогие мои читатели. Мне представляется, что многие мысли, которые возникли у Вечного Принца, заслуживают внимания. – М.Л.)

Вернулся я 5 сентября. Заявление еще не было подписано. Я настоял. Ректор подписал. Когда я забирал заявление, я сказал Ректору, что мне надоела педагогическая работа. Объясняться об истинных мотивах увольнения я так и не стал. Было горько и обидно, но не потому, что увольнялся, а потому, что не сделал этого раньше.

После увольнения. «Сорочий дождь». Официальные проводы

Не знаю, как бы я перенес увольнение, но мне просто было некогда. Я заканчивал написание некоторых книг. Два-три раза в месяц выезжал в другие города проводить краткосрочные семинары, где жил полнокровной жизнью. Уйти я хотел тихо, но Зевс настоял на больших социальных проводах, которые удалось организовать только к концу ноября. Как-то так получилось, что все собралось одно к одному. На этих проводах мне вручили диплом члена-корреспондента одной из российских: академий, диплом патриарха отечественной психотерапии, сертификат признания Российской психотерапевтической лиги. Там же было объявлено, что принято решение Европейской психотерапевтической ассоциации о выдачи мне сертификата специалиста этой организации. Я получил возможность теперь практиковать во всех странах Европы. Но этот документ не дает никаких прав для работы в России.

В заключение я выступил с речью. Я готовился к ней и, естественно, просто ее прочитал, так как боялся, что от волнения что-нибудь упущу. Текст этой речи я вам передаю. (Я хотел было ее опубликовать. И это было бы заключением этой книги. Но передумал, ибо это могло бы выглядеть как очередной повтор, хотя он смотрится как законченный психотерапевтический этюд. В ней он выразил благодарность всем: и тем, кто его поддерживал и тем, кто его преследовал. То есть практически повторил в виде тезисов всю свою биографию. – М.Л.)

После увольнения у меня началась бурная жизнь. Посыпался град предложений на проведение семинаров, но не в моем родном городе, а в других городах и странах. Иногда приглашали читать лекции в наш родной институт. Иногда сам прихожу на конференции, но делаю это все реже и реже. Новые дела засасывают. Если раньше в институт я заходил, как к себе домой (надо отдать должное, отношение ко мне после увольнения у всех сотрудников осталось хорошее, и все мои просьбы выполняются с охотой и