Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва
Недаром Альмодовар не раз называл испанскую столицу «самым веселым и многообещающим городом мира». Тильда Суинтон выходит в сияющие двери ангара вместе с верным псом — и здесь впервые в трагическую ткань фильма вплетается не только надежда, но и ирония. Фильм снят в эпоху пандемии, и как не вспомнить шутки о собаках, которых в Мадриде брали в аренду, чтобы легально вырваться на свободу. Свет Мадрида и легкая ирония дополняют альмодоварский финал.
Призрачные нити в галерее зеркал
Только внешне фирменный стиль Альмодовара сводится к бурлящему коктейлю страстей, взращенных на американских и латиноамериканских мелодрамах, к провокативной эротике, экстравагантности персонажей и цветовой палитры, а также реминисценциям из мира комиксов и рекламы. Скрытый каркас его мира — наряду с той самой «абсолютной любовью» — это галерея зеркал (реальных и метафорических), которую он сооружает в своей киновселенной. Его фильмы перекликаются, дополняют и предсказывают друг друга.
«Девушки Альмодовара» — героини мовиды (кадр из фильма «Лабиринт страстей»)
Сесилия Рот (в голубом боа) через 17 лет сыграет главную роль в фильме «Все о моей матери».
Примеры красноречивы. Недаром в финале «Все о моей матери» падает красный занавес с золотым шитьем — узнаваемый для мадридцев занавес театра Лара — и он же поднимается в начале следующего фильма, «Поговори с ней». Меняются сюжеты, меняется интонация, но по большому счету Альмодовар продолжает снимать один фильм: балансирующий на грани мыльной оперы и высокой трагедии, прошитый «скрытыми нитями» интертекста, полный аллюзий, прямых цитат и туманных намеков. Именно совершенство конструкции, которая не каждым считывается осознанно, но всегда ощущается, делает его жанровые — и порой чрезмерно сентиментальные — ленты настоящими произведениями искусства.
В «Человеческом голосе» на журнальном столике у героини Тильды Суинтон мы видим книгу Элис Манро (по ее рассказам Альмодовар снимал «Джульетту»), а также «Завтрак у Тиффани» Трумена Капоте, «Дочери других мужчин» Ричарда Стерна и «Ночь нежна» Скотта Фицджеральда. Там же несколько стопок дисков с фильмами, среди которых «Унесенные ветром», «Убить Билла», «Все, что дозволено небесами» Дугласа Сирка и «Призрачная нить» Пола Томаса Андерсона. Обложка последнего на мгновение оказывается в центре кадра.
Тильда Суинтон на фоне «Венеры» Артемизии Джентилески (кадр из фильма «Человеческий голос»)
Подобно тому, как главный герой Андерсона, знаменитый модельер, вставляет секретные послания — скрытые стежки — в подкладки платьев, так и у Альмодовара каждая деталь — это стежок, прошитый «призрачной нитью» смысла. Здесь, в «Человеческом голосе», тема понятна: все эти фильмы и книги рассказывают о любви во всех ее возможных формах, о страсти и возмездии, о благородстве и предательстве. Название «Призрачная нить» — «Phantom Thread» — задает еще одну тему: героиня Суинтон как фантом, как призрак всех тех женщин, чьими страстями и страданиями полнится история мировой культуры. Она играет театральную пьесу, условность которой разбивается дерзким приемом с кинодекорациями. Мы видим все ту же террасу из «Женщин на грани нервного срыва», но теперь вместо панорамы города — бетонная стена кинопавильона.
Важные «арии» в «Человеческом голосе» исполняют репродукции картин, украшающие квартиру героини. «Венера и Амур» над кроватью — память о разрушенном мире идеальной любви. Крупный план: на фоне обнаженной Венеры появляется тот самый топор. И недаром из множества живописных Венер (в «Коже, в которой я живу» дом героя украшала «Венера Урбинская» Тициана, а пленница Вера возлежала в позе «Венеры перед зеркалом» Веласкеса) Альмодовар выбрал работу Артемизии Джентилески, одной из первых женщин-художниц, к тому же символически отомстившей учителю-насильнику своим полотном «Юдифь, обезглавливающая Олоферна». Томная Венера хранит в себе и образ прошлого, и предчувствие возмездия.
Живописный акцент гостиной — Джорджо де Кирико: две фигуры слились в объятиях. Снова та же двойственность. Название картины де Кирико — «Гектор и Андромаха». Объятия оказываются прощальными, в финале сюжета — смерть Гектора и эпический плач Андромахи. Героиня Суинтон тоже потеряла возлюбленного, но этот миф разыгрывается по современным правилам: если Трое Альмодовара суждено сгореть, героиня сожжет ее сама.
Спасительная ностальгия: «Разомкнутые объятия»
Трижды главными героями Альмодовара становились режиссеры: в «Законе желания», «Разомкнутых объятиях» и «Боли и славе». В «Разомкнутых объятиях» главный герой еще и снимает ремейк «Женщин на грани нервного срыва», ностальгически возвращаясь к фильму 20-летней давности. А если мы вооружимся режиссерской лупой и попробуем вглядеться в коды, аллюзии и прочие пасхалки, коими изобилуют «Разомкнутые объятия»? Пусть это будет опыт перенастройки оптики. Недаром Набоков учил, что «книгу вообще нельзя читать, ее можно только перечитывать». С кино ровно та же история. А с Альмодоваром — особенно.
Слепой сценарист Гарри Кейн (Луис Омар) начинает свой рассказ о прошлом — когда он еще был режиссером Матео Бланко — с того, что «все началось 14 лет назад», то есть переносит действие в 1994 год. Если от этой даты — когда в процессе съемок начался роман Матео и Лены (Пенелопа Крус) — отсчитать назад еще 14 лет, мы окажемся в 1980 году, когда «все началось» для самого Альмодовара. Тем более что псевдоним «Гарри Кейн», который носит Матео, режиссер собирался взять себе, когда еще никто не знал фамилии «Альмодовар» (воспротивился брат-продюсер).
Родители Лены в фильме живут в реальной квартире Антонии Альмодовар Кабальеро, сестры режиссера, а из его собственной квартиры на стеллаж Матео Бланко переместились все DVD и видеокассеты. Матео одет в пиджаки и брюки, которые Альмодовар носил в 1990-х, и снимает фильм «Девушки и чемоданы» — ремейк «Женщин на грани нервного срыва». Бывшая возлюбленная Матео и его продюсер Джудит Гарсиа — киноверсия Эстер Гарсиа, генерального продюсера студии El Deseo (их объединяют и имена библейских героинь-подвижниц: Юдифь и Эсфирь). В кабинете Матео на стене висит рисунок Бланки Санчес — лучшей подруги юности Альмодовара. Незамысловатая картинка с рукописной фразой «Если я рехнусь, что будем делать?» — не только один из смысловых камертонов к фильму, но и посмертное чествование: Бланка умерла за год до выхода фильма на экраны.
Бланка Санчес, Педро Альмодовар и певица Аляска. Премьера
