Философия моря - Гунтер Шольц
Я не стал бы строить себе дом (и в этом даже мое счастье, что я не домовладелец!). Но если бы пришлось, я бы выстроил его, подобно многим римлянам, у самого моря – мне хотелось бы немного посекретничать с этим прекрасным чудовищем [6].
Хотя Ницше любил близость моря и томился по нему, он, с другой стороны, осознавал, что «море с его подвижной змеиной шкурой и красотою хищника остается для него чужим» [7]. Просветитель Ницше выводит человеческое чувство природы из непроизвольного толкования, из нашей проекции: так как мы не хотим верить, что существует что-то неодушевленное, мы привносим в неодушевленные вещи жизнь и намерения и даже развиваем сочувствие к безжизненному. За этим скрывается древний страх перед природой, которая нам угрожала или нас радовала, когда щадила, и которую мы неосознанно персонифицировали. Но природе не нужен человек, она отворачивается от него, она остается нейтральной по отношению к человеку:
Безразличие великих природных явлений (в горах, на море, в лесу и пустыне) нам нравится, но лишь ненадолго: вскоре мы начинаем испытывать раздражение. «Неужто все эти явления не хотят нам ничего сказать? Неужто мы для них не существуем?» И у нас появляется чувство crimen laesae majestatis humanae [8].
Но это знание о чуждости природы не препятствует нашему желанию вновь вступить с ней, и особенно с морем, в диалог. «Сонно и незнакомо смотрит на меня его око», – говорит Заратустра, когда видит море, и истолковывает его как человеческое существо, которое он может прочувствовать. Он чувствует, что море дышит и мечтает, и разделяет его настроение: «Ах, я печален вместе с тобой, темное чудовище, и на себя самого досадую я из-за тебя». Он даже приписывает морю тщеславие, связанное с его красотой. Критикуя поэтов, Заратустра говорит: «У моря научились они его тщеславию; не есть ли море павлин из павлинов?» [9]
Влечение к морю для Ницше обусловливается не столько его опасной красотой, сколько пресыщением от бессмысленной городской суеты с ее остатками ставших непригодными для веры религий и в целом пресыщением от человека, который верит в познаваемость всего, но не может покинуть своей человеческой перспективы. Разум и язык – то, что древняя философия воспевала как логос, – искажают действительность, скрывают ее и истолковывают ее так, как это нужно человеку. «Пойдем-ка лучше к морю!» – так завершается критика человеческого и только человеческого познания [10].
Но море по-прежнему немо. Наше обращение к нему и наше сочувствие не находят отклика. Этот опыт лишает уверенности, он угрожает самооценке человека; для Ницше это настолько драматично, что разочарование, которое испытывает человек благодаря морю, становится серьезным вызовом. В афоризме «В великом молчании» Ницше пишет об этом:
Вот и море, здесь мы можем забыть о городе. Правда, сейчас его колокола еще отзванивают вечерню – это знакомый, мрачный и глупый, но сладостный шум на перепутье дня и ночи, – но подожди еще мгновенье! И вот уже всё молчит! Море лежит в бледном сиянии, оно не может говорить. Небо ведет свою вечную закатную немую игру красным, желтым и зеленым, оно не может говорить. Малые валуны и сростки скал, что вбежали в море, словно чтобы найти место, где всего одиноче, – все они не могут говорить. Эта чудовищная немота, что внезапно обрушивается на нас, прекрасна и страшна, ею переполняется сердце. – Проклятье двуличию этой немой красоты! Ведь могла бы она говорить по-доброму, да и по-злому тоже, если б только захотела! Ее окаменевший язык, смесь счастья и страдания в ее лике – это коварство, это тайное глумленье над твоим сочувствием! – Хорошо, пусть даже так! Мне не стыдно, что надо мною глумятся такие силы. Но я жалею тебя, Природа, потому что тебе приходится молчать, даже если тебе связывает язык только твоя злоба: да, я жалею тебя за твою злобу! – Ах, тишина еще глубже, и снова переполняется мое сердце: оно испугано новой истиной – оно тоже не может говорить, оно и само глумится вместе с Природой, когда уста выкрикивают что-то в эту красоту, оно и само наслаждается сладостной злобой своего молчанья. Я начинаю ненавидеть слово, даже мысль: разве я не слышу, как за спиною каждого слова смеются заблужденье, морок, призрак безумия? Не поглумиться ли мне над своим сочувствием? Над своим глумлением? – О море! О вечер! Вы плохие наставники! Вы учите человека больше не быть человеком! Быть может, он должен броситься в вас? Быть может, он должен стать таким, как вы сейчас, бледно-сияющим, немым, чудовищным, над собою лежащим в покое? Над собой вознесенным? [11]
Это – философия в литературном обличье, в такой манере изображения, которая сознательно проговаривает собственные ощущения и пробуждает фантазию. Ницше радикализирует нашу склонность к очеловечиванию природы, чтобы развенчать ее. И лишь благодаря этому по-настоящему осознается чуждость моря. Ради преодоления этой дистанции даже напрашивается мысль самому стать подобным немой природе, уподобиться морю. Здесь пишет философ, который не чувствует себя дома ни в человеческом обществе, ни в природе, который способен выносить человеческую речь с таким же трудом, что и молчание природы. Красота природы – это только иллюзия, только лишь продукт человека; но от нее нельзя, недопустимо отказываться, на ее основе необходимо продолжать творить поэзию. Таким образом, приходит конец и эстетике природы XIX века. Отношение Ницше к природе такое же трудное, как и к обществу.
Более привлекательным, нежели общество, море для Ницше делает не только его красота, но и отчетливое сродство или похожесть с человеческой жизнью. Устами Заратустры Ницше говорит: «Поистине, подобно солнцу люблю я жизнь и все глубокие моря»[59], в другом месте Заратустра восклицает: «Поистине, с коварной прелестью смотрят на меня кругом море и жизнь!» [12] Жизнь сама по себе двояка: прекрасна и подобна бездне, одновременно прельщает и таит опасность, и в зеркале моря это проясняется с особенной отчетливостью. Поэтому высказывания Ницше о море – это философия человеческого бытия.
Несколькими годами ранее Шарль Бодлер посвятил одно из стихотворений своего сборника «Цветы зла» той взаимосвязи и тому амбивалентному отношению между человеком и морем, которое подчеркивает Ницше. Человек и море любят друг друга и борются между собой, потому что они так похожи: оба расколоты внутри самих себя и непрозрачны, в конечном счете – темны.
Человек и море
Свободный человек любовью к морю полн.
То – зеркало твое. Свою ты видишь душу
В движенье
