Философия моря - Гунтер Шольц
Гердер не сомневается, что возвышенное есть дело чувства. Однако он стремится добавить к предпосылке чистого разума Канта эстетический характер видимой природы. Принимая во внимание захватывающее и называемое нами возвышенным впечатление от пережитого бушующего моря, можно предположить, что сегодня большинство согласится скорее с ним, чем с Кантом. Его точка зрения в XIX веке была столь же распространена, как и Канта с Гегелем, поэтому во многих эстетических теориях обнаруживаются очень точные описания впечатления, которое может произвести море в его разнообразных проявлениях.
В 1846 году Фридрих Теодор Фишер опубликовал в шести томах самую объемную эстетическую систему. Фишер – философ, сам сочинявший поэтические произведения и возглавивший первую университетскую кафедру эстетики. Сначала он находился под влиянием Гегеля, но затем пошел своим путем, развивая в том числе и эстетику природы. Фишер сделал предметом эстетики, которую он понимал как науку, красоту природы, ровно то, что не может охватить современное естествознание. Эстетика спасает все те аспекты действительности, которые точные науки и техника оставляют без внимания. С великим тщанием он описывает эстетические качества природы и распределяет их по разделам. То, что древней натурфилософией считалось физическими элементами – земля, вода, воздух, огонь, – становится разделами эстетического опыта. И поэтому эта эстетика содержит в том числе и анализ красоты воды [31].
Ее эстетическая привлекательность коренится в привлекательности линий волнообразной и прямой формы, которые можно наблюдать в воде, они и составляют ее красоту и возвышенность. Линия отмечает границу некоторого тела, но эстетически она воздействует лишь тогда, когда имеет характер случайного, когда она не сконструирована. Она должна создавать впечатление, что порождена самим природным явлением. В ее простейшей форме мы видим линию на гладком море. Она тоже имеет характер возвышенного, не только опасно бурлящее море. Фишер пишет так, будто составляет руководство для живописца, подчеркивая инструменты наибольшего воздействия. И у практикующих художников его эстетика действительно нашла гораздо большее признание, чем у коллег по университету. Едва ли можно найти среди философов второго автора, который настолько подробно и точно описал бы созерцание моря в его эстетических качествах. Приведем некоторые пассажи, побуждающие к погружению в созерцание воды. О красоте линии он пишет:
В воде ее определяет механический закон бесконечной гладкости частей, и поэтому она не может преобразоваться в твердую гармонию прямого и округлого. Прямая строго горизонтальная линия спокойной поверхности воды достигает воздействия возвышенного <…> при расширении, границы которого не видны. В этом одна из причин бесконечного эстетического значения моря. При этом следует предусмотреть, чтобы с какой-либо из сторон имелась линия, пересекающая горизонтальную; поверхность моря должна отделяться от форм берега и прочего, чтобы глазу было на чем остановиться, чтобы была противоположность, иначе чувство бесконечного превратится в чувство беспросветной тоски, даже монотонности. О продолжении линии зеркала воды позади пересекающих ее иных тел заботится чувство зрителя [32].
Созерцание моря осуществляется, таким образом, не только глазами, наша сила воображения дополняет увиденное и проводит линии далее в бесконечность. Выражая возвышенное, линии воды показывают и красоту – оба момента Фишер, как и Гердер до него, видит тесно связанными. Прекраснейшая линия – та, которая возвращается в себя или является частью окружности. Но и круглое должно создавать впечатление естественного и не может поэтому быть подчинено слишком строгой упорядоченности, оно должно, подобно линиям воды, демонстрировать скорее случайный характер.
Именно о свободной и неупорядоченной игре круглых форм на больших объемах воды должна идти здесь речь. Такие свободно изгибающиеся линии достигают максимальной красоты в морских волнах, разбивающихся о берег при волнении. Над утонченно вогнутой линией возвышается в изгибе спина с профилем очаровательнейшей лебединой шеи. Если волна насыщенна, вода свободно стекает сначала по этой вогнутой линии в одной или многих точках гребня, затем по всей длине, и она растворяется, чтобы уступить место следующей волне. Встречаются и иные, самые разнообразные формы волн, у моряков есть для них различные названия. Эта множественность проявляется, когда шторм разбивает волны о берег: они расходятся веером, вздымаются колоннами, рассыпаются кущами, кудрявые сплетения, кажется, напоминают змей и различные виды животных [33].
Красота образованных линий дополняется игрой света и цвета, а также движением воды.
Те линии непрерывно изменяются и никогда не могут застыть в твердой форме; игра их движения тем удивительнее, тем более она пробуждает связанное с шумом прибоя ощущение свежей живости, чем менее мы помним ее механистическое действие. И это та самая игра, которая возвышает красоту света и цвета. В виде родника вода вызывает таинственное и благодарное ощущение дарованного из недр, освежающего благословения; в виде ручья, реки или потока вода то предупреждает своим монотонным движением о бесконечности времени, то устремляет беспокойный дух в дальние дали, то действует в качестве величественного и всё же дружественного посредника в общении между народами, то, затопляя и опустошая, оказывается жуткой губительной силой. Море, собирая все воды в одном бассейне, объединяет самым полным способом все виды воздействия этой стихии [34].
Фишер обращает наше внимание на эстетический характер мира опыта и концентрируется поэтому на формах явлений. Тем не менее его эстетика – это не так называемая формальная эстетика, так как эстетическое восхваление природы Фишер тесно соединяет с ее значением для нас. Так, он подчеркивает значение воды для нашей жизни. Поскольку все живые существа нуждаются в воде, мы воспринимаем воду как дар и благословение; купание доставляет наслаждение, «которое поэтическое чувство воспринимает не только как возможность освежиться, но и как долгожданное соединение, погружение в чужеродную и в то же время манящую стихию» [35]. Фишер пишет это в эпоху, когда поездки к морскому побережью с целью отдохнуть и побыть на природе уже завоевали большую популярность [36].
Способ его эстетического созерцания позволяет заново понять и оправдать древнюю мифологию, повсюду в природе видевшую богов за работой: природа – это не только материя и материал для наших задач, она еще и прекрасна и значительна. Философия заменяет богов людьми. Это мы истолковываем природу, мы привносим в нее нашу душу. Так как Фишер стремится избежать толкования красоты природы сугубо как продукта человеческой деятельности, он добавляет: природа должна быть приспособлена для нашего интерпретирующего вчувствования, она должна идти нам навстречу.
