Философия моря - Гунтер Шольц
Дерзко нависшие, как бы грозящие скалы, громоздящиеся по небу тучи, надвигающиеся с громом и молнией, вулканы во всей их разрушительной силе, ураганы, оставляющие за собой опустошения, бескрайний, взбушевавшийся океан, огромный водопад многоводной реки и т. п. – все они делают нашу способность к сопротивлению им ничтожно малой в сравнении с их силой. Но чем страшнее их вид, тем приятнее смотреть на них, если только мы сами находимся в безопасности; и эти предметы мы охотно называем возвышенными, потому что они увеличивают душевную силу сверх обычного и позволяют обнаружить в себе совершенно другого рода способность сопротивления, которая дает нам мужество померяться [силами] с кажущимся всемогуществом природы [13].
Возвышенная природа – она существует лишь на основе нашей физической и духовной природы. И мы переживаем возвышенное лишь тогда, подчеркивает Кант, когда развитие наших духовных способностей достигает уровня, позволяющего, так сказать, почувствовать наш разум и свободу. Но природу саму по себе мы не можем назвать возвышенной. Она является возвышенной лишь в упрощенной форме выражения или в несобственном, не в прямом смысле слова:
Так, широкий, взбушевавшийся океан нельзя назвать возвышенным. Его вид ужасен; и душа должна уже быть наполнена различными идеями, чтобы посредством такого созерцания быть расположенной к чувству, которое само возвышенно… [14]
Значит, это не сама природа, которая нас заставляет считать себя возвышенной, а это наше отношение, наше образование, наша культура порождают это чувство, поэтому его и не должны разделять все люди в равной мере.
Отсюда также видно, что истинную возвышенность надо искать только в душе того, кто высказывает суждение, а не в объекте природы, суждение о котором дает повод для такого расположения у него. Кто захотел бы назвать возвышенным также и бесформенные горы, в диком беспорядке нагроможденные друг на друга, с их ледниками или мрачное бушующее море и т. д.? [15]
Для того чтобы чувство возвышенного могло в нас образоваться, необходимо занять верную эстетическую позицию, а это душевный настрой, который очень похож на моральное чувство. Никакая мысль о целях и пользе природы не должна примешиваться к созерцанию природы. Мы должны встретиться с ней только созерцательно, только как зрители. Чтобы обнаружить океан как возвышенное, его нельзя созерцать, присовокупляя к этому созерцанию имеющиеся у нас обширные знания и размышления:
И на океан мы должны смотреть иначе, чем мы его мыслим, обогащенные всевозможными знаниями (которые, однако, не содержатся в непосредственном созерцании), например не как на обширное царство подводных обитателей, не как на великий резервуар воды для испарений, которые наполняют воздух облаками на пользу суше, и не как на стихию, которая хотя и отделяет части света друг от друга, но, несмотря на это, делает возможным максимальное общение между ними.
Вместо этого его следует воспринимать подобно поэтам: «смотреть на него, когда он спокоен, как на ясную зеркальную гладь воды, ограниченную только небом, а когда он не спокоен – как на бездну, угрожающую поглотить всё…» [16].
Чувство возвышенного, по Канту, вызывают всё те же свойства природы и те же ситуации, что и у Бёрка: темнота, одиночество, могущество, вечность, бесконечность. Только у Канта понятие бесконечного становится еще более значимым, он рассматривает его очень подробно. У Бёрка кажущаяся бесконечность моря только потому воздействует на чувства, что он считает ее крайне неопределенной идеей. У Канта же в конечном итоге чувство возвышенного вызывается только идеей бесконечного: «природа возвышенна в тех своих явлениях, созерцание которых вносит идею ее бесконечности» [17], или, выражаясь проще: «Возвышенным мы называем то, что безусловно велико». Наше чувство возвышенного просто нельзя объяснить, не обращаясь к бесконечности. Идею бесконечности мы получаем не из опыта, а от нашего разума, и она ведет нас к мысли о «сверхчувственном субстрате», который в равной мере лежит и в основе природы, и в основе нашей способности мышления, это – Бог. Его нельзя познать или даже понять, но чувство возвышенного приближает нас к мысли о нем. Если учитывать анализ чувства возвышенного Канта, то, рассматривая море, мы таинственным образом приближаемся к религии, так как сила воображения восходит к основополагающему бесконечному принципу, который соединяет наблюдателя с природой. В конечном итоге именно этот принцип лежит в основе того, что внешний облик чего-либо способен воздействовать на чувство, впечатлять. Когда Кант пишет: «Возвышенное – это то, в сравнении с чем всё прочее мало», – сама эта формулировка заставляет вспомнить старое понятие Бога. Ансельм Кентерберийский в XIII веке определил Бога как то, «по сравнению с чем нечто большее нельзя помыслить» (quo majus cogitari non potest).
И у Бёрка анализ чувства возвышенного приводит к «идее Бога, этого великого и пробуждающего страх существа», каким мы его знаем из Ветхого Завета. И покуда мы рассматриваем эту идею лишь интеллектуально, лишь с помощью рассудка, по Бёрку, наша сила воображения остается не затронутой. Но если мы представляем себе всесилие Бога в чувственных образах, то – «мы сами съеживаемся, уменьшаясь до ничтожных размеров нашей собственной природы, и тем самым как бы уничтожаем себя в его глазах» [18]. И так как нет ничего более великого и могущественного, чем Бог, то для Бёрка идея Бога является самой возвышенной из всех, которые вообще можно себе представить. Другой английский автор, работавший над определением и объяснением эстетического чувства, очень тесно увязывал идею Бога с опытом переживания моря. Ничто так не возбуждает фантазию, объяснял Джозеф Аддисон, как вид мощных масс воды в океане, – так он делился впечатлением от своих морских путешествий. Разбушевавшись в шторм, море вызывает приятный ужас, и это – высшая форма радости, которая вообще может возникнуть посредством Greatness, возвышенного величия. Это могущественное
