Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
Герасим и Муму. Собака для Герасима — все равно что его ребенок. Он выкармливал ее, она спала с ним на одной кровати, ходила за ним и виляла хвостиком. Татьяна, девушка, которую любил Герасим, его боялась. Собачка Муму первой подарила ему всеобъемлющую, безусловную привязанность и любовь. И Герасим предает эту любовь самым жестоким образом. Он делает это только потому, что сумасшедшая барыня передала ему свою волю через его «коллег».
Кажется, что у Герасима был миллион шансов не предать Муму — но на самом деле у него не было ни одного.
Тургенев ставит вопрос: насколько человек остается человеком, когда он — раб? И есть ли у него возможность быть в чем-то свободным?
На этот вопрос он дает неожиданный ответ. Этот ответ уникальный для русской, да и для западной литературы. Ни у кого из великих писателей подобного ответа мы не находим.
Сцена бегства Герасима. Перечитайте знаменитую сцену из Муму почти в самом конце, когда Герасим идет от барыни в свою деревню. Я приведу ее здесь практически целиком.
«Он шел … с какой-то несокрушимой отвагой, с отчаянной и вместе радостной решимостью. Он шел; широко распахнулась его грудь; глаза жадно и прямо устремились вперед. Он торопился, как будто мать-старушка ждала его на родине, как будто она звала его к себе после долгого странствования на чужой стороне, в чужих людях… Только что наступившая летняя ночь была тиха и тепла; с одной стороны, там, где солнце закатилось, край неба еще белел и слабо румянился последним отблеском исчезавшего дня, — с другой стороны уже вздымался синий, седой сумрак. Ночь шла оттуда. Перепела́ сотнями гремели кругом, взапуски перекликались коростели… Герасим не мог их слышать, не мог он слышать также чуткого ночного шушуканья деревьев, мимо которых его проносили сильные его ноги, но он чувствовал знакомый запах поспевающей ржи, которым так и веяло с темных полей, чувствовал, как ветер, летевший к нему навстречу — ветер с родины, — ласково ударял в его лицо, играл в его волосах и бороде; видел перед собой белеющую дорогу — дорогу домой, прямую как стрела; видел в небе несчетные звезды, светившие его путь, и как лев выступал сильно и бодро, так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца, между Москвой и им легло уже тридцать пять верст…»
Тургенев и свобода. В этой сцене перед нами предстает наконец свободный и сильный Герасим. Фраза Тургенева о том, что он возвращается «к матери», глубоко неслучайна. Что это за мать? Это не барыня, не жена, не его родная мать, это вообще не человек: это Природа, безразличная и прекрасная. Герасим, «леший», больше не «человек» барыни (людьми называли дворовых, которые лично прислуживали господам). Он не человек — он снова животное, лев, медведь. А раз он не человек, с него и взятки гладки (барыня махнула на него рукой и не наказывает, хотя в принципе могла бы жестоко отомстить). Он бежит от людей в природу, к природе, насколько возможно слиться с ней, стать ее частью. Он ускользнул из рабства в эту другую свободу.
Такой же выход нашел для себя и сам Тургенев. При первой же возможности он уходил в леса, поля, чтобы жить рядом с природой, сливаться с ней, наблюдать, вбирать.
Лучше быть частью природы, чем человеком. Люди мучают тебя, владеют тобой, а природа равнодушна— вспомним финал «Отцов и детей»! — и это нравится Тургеневу. Она может быть суровой, но никогда не станет издеваться. Природа не вступает с тобой в личные, мучительные отношения, не играет, не владеет, не любит и не ненавидит. И собака на охоте — просто собака, ее необязательно любить, и она необязательно должна любить тебя. С природой можно быть бесчувственным, как дерево, и сверхчувствительным, как животное. Вот выход, который находят Тургенев и те из его героев-крестьян, которые ему наиболее симпатичны.
Хорь и Калиныч. Эту жизнь русского крестьянина на грани рабства и природы Тургенев откровенно и страшно описывает в «Записках охотника».
В рассказе «Хорь и Калиныч» нам показаны два способа преодоления рабства. Один — умножить собственность, родить двенадцать сыновей, быть невероятно хитрым и продуктивным, себе на уме, втайне всех ненавидеть — но не стремиться к свободе.
«Теперь он мне сто целковых оброка платит, да еще я, пожалуй, накину. Я уж ему не раз говорил: "Откупись, Хорь, эй, откупись!.." А он, бестия, меня уверяет, что нечем; денег, дескать, нету… Да, как бы не так!..» В его семье нет любви (Хорь издевается над женой, а та, сварливая старуха, ради развлечения бьет собаку); нет привязанности, нет сострадания.
Калиныч выбрал другой путь — и ему Тургенев отдает явное предпочтение. Он нищ и неуязвим. Свободным внутри рабства становишься, когда тебя ничего не держит. Добиться свободы можно, только отказавшись от всего, что есть в мире. Когда тебя бьют, а тебе не больно — это и есть свобода.
Тургенев отлично улавливает эти моменты, в которые рабы оказываются свободными. Вот русские крестьяне сидят и поют: это свобода. Вот крестьянская девушка больна, угасает, не владеет своим телом — но им не владеют и другие: вот свобода… Страшная и притягательная.
Травма и диссоциация. Переживание этого предельного освобождения от себя вместе с освобождением и от чужой власти, о котором пишет Тургенев, в наши дни называется диссоциацией — «разделением», «расслоением» психики. Это психологический механизм, в результате работы которого человек начинает воспринимать происходящее с ним так, будто оно случилось не с ним, а с кем-то посторонним. Он может не чувствовать боли, ощущать радость вместо горя, смотреть на все со стороны. Обычно диссоциация возникает в ответ на запредельные переживания, но у людей с травмой она может стать привычным способом справиться со стрессом.
Забвение себя, торжество над мучителями, отстранение
