Как жить и властвовать - Александр Александрович Игнатенко

– О справедливый и добродетельный владыка! Во имя Аллаха, который водрузил тебя царём на шеи народов, который сделал тебя правителем арабов и персов, прошу тебя о том, чтобы ты облагодетельствовал меня своим ответом, различил между ошибкой и истиной. Ведь ты справедлив и мудр, добродетелен и благороден…

Хосров, продолжает пересказывать историю Ибн-Арабшах, остановил свою свиту, прислушался к тому, что говорил человек. Потом сказал:

– Что там у тебя? Говори!

Тот сказал:

– О всесильный владыка! Как прошла сегодня твоя охота?

Хосров ответил:

– Лучше не пожелаешь. Настреляли дичи господа, и рабам досталось.

Тот опять спросил:

– Не произошло ли сегодня какого-то упущения в делах государственных, не обнаружился ли недостаток в казне?

Хосров ответил:

– Нет, верным путём шли и власть, и казна.

Тот опять спросил:

– А с границ не поступало ли тревожных вестей?

Царь ответил:

– Страна в покое и мире, враги к заставам не приближались.

Тот снова:

– И никто из твоих слуг, или приближённых, или родственников, или придворных не пострадал от чего-либо?

– Всё с ними хорошо, – ответил Хосров, – они в убежище от вреда и неприятности.

Тогда человек сказал:

– За что же ты меня побил и унизил, почему нанёс мне раны и прогнал меня?

Хосров изрёк:

– Утро начинать с такого человека, как ты, есть дурное предзнаменование, и это всем известно.

Тот человек сказал на это:

– Во имя Аллаха вопрошаю тебя: кто же из нас более злосчастен для другого – я, начавший день со встречи с тобой, или ты, повстречавший меня поутру? У тебя всё хорошо сложилось, а ты со мной сделал то, что сделал!

Естественно, после этого Хосров понял, что ошибался, и щедро вознаградил того человека [176].

* * *

История была достаточно привлекательна для средневековых читателей и слушателей. Например, её суть воспроизводится в персоязычных «Занимательных рассказах о разных людях» Али Сафи (первая треть XVI века) [177]. Эта история – опровержение в занимательной, художественной форме веры в дурное предзнаменование.

Но был и другой способ борьбы против суеверий. Однако сначала – небольшое отступление. Дело в том, что постепенно произошла дифференциация примет. Скажем, птица, которая пересекла дорогу перед путником, стала означать плохое предзнаменование как бы она ни летела – справа налево или наоборот[27]. То же самое – в отношении других примет. Скажем, птица, которая пересекла дорогу перед путником (по-арабски ты́ра), стала означать плохое предзнаменование вообще. А слово фа’ль, которое сначала значило какое-то (положительное или отрицательное) истолкование случайно произнесённого слова, стало в дальнейшем обозначать только благоприятное предзнаменование. Чаще всего это доброе предзнаменование устанавливалось путём раскрытия Корана на случайной странице и указания пальцем на первое попавшееся слово. Повторяю, слово истолковывалось либо как «счастливое», либо как низкое. Сложилось противопоставление тыра – фа’ль (недоброе предзнаменование – доброе предзнаменование). И опять оказалось, что Пророк выступает против плохих примет, когда упоминает тыра (вариант тата́йюр): «Не принадлежит к нам ни тот, кто гадает по полёту птиц, ни тот, кому гадают…» К тому же было обнаружено высказывание Пророка, в котором он признавал фа’ль (поиск добрых предзнаменований): «Нет предсказанию по полёту птиц (тыра, новое значение – дурное предзнаменование). Лучше – истолкование случайного слова (фа’ль, новое значение – доброе предзнаменование)» [178].

И уже на этом противопоставлении строилась такая конструкция, имеющая прямое отношение к житейской и политической практике. Не нужно верить в дурные предзнаменования, как это и запрещал Пророк, потому что они лишают человека решимости, веры в себя и в успех задуманного или начатого дела. Властелин, не обращая внимания на всё то, что кто-то мог бы истолковать как дурные предзнаменования, «должен вести дела так, как того требуют обстоятельства». При этом, как и наказывал Пророк, нужно верить в добрые предзнаменования, укрепляющие решимость!

Иными словами, будь оптимистом! Ведь оптимизм[28] и есть состояние духа, характеризуемое верой в успех, в благополучное завершение дел. И вера эта, как правило, зиждется не на всесторонней оценке ситуации (тогда мы бы говорили об уверенности), а на поиске таких элементов, знаков, тенденций в обстановке, которые и позволяют надеяться на триумф.

Деятельный человек под Божьей дланью

К опровержению одного предрассудка

«Стержень мусульманства составляет фатализм». Эти слова принадлежат Карлу Марксу. Но на этот счёт заблуждался не он один. Многие считали и продолжают считать, что последователи ислама были и остаются фаталистами[29]. Фаталистические представления, если бы они были неотъемлемы от исламского миросозерцания, обязательно превращали бы мусульман в квиетистов[30]. Свидетельством того, что далеко не всякий средневековый человек был фаталистом и квиетистом, в спокойствии духа и с заранее заготовленной благодарностью Аллаху ожидавшим любого поворота событий, может стать для начала та классификация людей, стремящихся к осуществлению своих целей, которую даёт Куропатка – одно из действующих лиц «Приятного плода для халифов» Ибн-Арабшаха [179]. Они, по мнению этой птахи, делятся на пять групп. Первая состоит из тех, кто «осуществляет свои упования военной силой и денежными тратами».

Вторая группа – своего рода везунчики, те, «кому помогает само время, кого поддерживает эпоха; его возносит счастливый случай, за ним идут и великий, и малый. О таких говорят: «Коли захочет Аллах поддержать Своего раба, так и враги его станут друзьями». Умножаются его помощники, поддерживают его и близкий, и дальний. И не нуждается он ни в настойчивом стремлении, ни в том, чтобы извлекать пользу из назидания. Но достигает он своей цели без труда, усилия, настойчивости. Что ни сделает – достигает успеха, куда ни направится – дойдёт, к чему ни устремится – приобретёт выгоду».

Третья группа – те люди, которые, наоборот, нуждаются и в напряжённых усилиях, и в долгом труде, и в подготовке к делу, и в помощнике и советчике, и в обдумывании, и в исполнении требуемых для дела вещей, и в удаче. И только при сочетании этих бегло перечисленных условий люди этой группы могут достичь успеха.

Четвёртая – те, «кто обуреваем спешкой, стремлением побыстрее достичь желаемого, беспокойством». Они устремляются к вожделенной цели, но их собственная жадность и злополучие ввергают их в пропасть неудачи. Усталость и разочарование – их удел. О таких сказал поэт:

На алчность жизнь мою сменял,

И век всего лишал меня.

Чем