Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Затронуло это и практически всех евреев Палестины. Жену и сына Исраэля Хазана — того самого торговца домашней птицей, убийство которого инициировало Арабское восстание, — отравили газом в Освенциме вместе с 95 % евреев Салоник. Мать повешенного Шломо Бен-Йосефа была среди 25 000 евреев Луцка, казненных в лесу за городом[645]. Ури Цви Гринберг, поэт-боевик, никогда больше не увидел ни родителей, ни братьев, ни сестер; лишился родных и Менахем Бегин, который прибыл в военную Палестину в форме польской армии, но вскоре возглавил «Иргун».
Семья Давида Бен-Гуриона в основном уцелела — за эти годы политик успел перевезти в Палестину большую часть своей родни. Единственной его близкой родственницей, попавшей под колесницу нацизма, оказалась любимая племянница Шейнделе.
Однако он так и не смог простить британцам отказ от сионизма и Белую книгу, которая практически заперла ворота Палестины на шесть черных лет войны. Он заявлял, что если бы власти приняли план раздела, предложенный комиссией Пиля в 1937 г., то «не исчезли бы шесть миллионов евреев Европы. Большинство из них оказались бы в Палестине и выжили».
Это убийственное обвинение, но в конечном счете оно неубедительно. Палестина конца 1930-х — начала 1940-х гг. не могла принять сразу миллионы иммигрантов — тем более тот клочок территории, который сионистам предлагал Пиль. Как бы то ни было, но утверждение Голды Меир, что можно было спасти «сотни тысяч евреев — а вероятно, и намного больше», опровергнуть гораздо сложнее[646].
Артур Кёстлер, плодовитый и эксцентричный британский писатель еврейского происхождения, родившийся в Венгрии, прежде всего известен своим великим романом о тоталитаризме «Слепящая тьма»{47}. Но еще он провел несколько межвоенных лет в Палестине и написал ныне забытое произведение «Воры в ночи»{48}, действие которого разворачивается во время Великого восстания.
В другой своей книге, пронзительной хронике мандата, он признает «неоспоримую вину Британии в том, что она закрыла евреям путь в Палестину», но основной причиной называет «недостаток воображения — неспособность британского ума понять, что ужасающие угрозы Гитлера в адрес евреев произносились всерьез. Страх перед надвигающейся резней был списан на еврейскую истерию».
Не оправдывая Британию, Кёстлер в то же время рассматривает это решение в существовавшем контексте. На фоне других великих держав — безумной Германии, сотрудничавшего с ней Советского Союза, отстранившейся от европейских проблем Америки — Белая книга выглядит скорее «грехом бездействия, нежели расчета». Писатель заключает, что подобную политику «нельзя измерять абсолютными этическими стандартами; ее нужно оценивать на фоне нравственной ущербности Европы того времени»[647].
К анализу Кёстлера следует также добавить определенный скрытый антисемитизм, присущий британскому чиновничеству. Вот необычно откровенное, однако в целом вполне типичное мнение: верховный комиссар Палестины Макмайкл пишет в министерство колоний в начале войны.
Евреи, как мне кажется, совершают принципиальную ошибку, пытаясь со всей сопутствующей оскорбительностью, которая заставляла другие народы периодически устраивать им погромы на протяжении истории, утвердить свой статус государственности и конкретизировать свои территориальные претензии, не считаясь с правами других людей. Ситуация значительно облегчится, если и когда после войны удастся найти альтернативный дом для тех, кто не захочет остаться в Палестине упакованными, как сардины[648].
В своих неопубликованных мемуарах Малкольм Макдональд утверждал, что составлял некоторые части Белой книги со слезами на глазах. И все же, отмечал он, британцы «не имели права идти на поводу у эмоций», они должны были действовать исходя из «абсолютного, несентиментального и, как сказали бы некоторые, даже циничного реализма».
По его словам, выслушав лучшие советы, особенно от министерства иностранных дел и военачальников, он пришел к выводу, что Британия просто не может рисковать, настраивая против себя арабский (а потенциально и мусульманский) мир накануне войны:
В конце концов, они были специалистами. И кто я был такой в 37 лет, чтобы говорить им, что они ошибаются, пусть даже я и занимал пост министра колоний? Единственное, за что я себя осуждаю, — возможно, мне следовало бы придерживаться более высокой квоты для еврейской иммиграции. Иногда меня мучила совесть. Но, честно говоря, я сделал все, что мог… Если бы Британия проиграла, а Гитлер победил, не было бы никакого национального очага. Евреев бы убили или изгнали из Палестины, как и 2000 лет назад.
По словам Макдональда, где-то в глубине сознания у него теплилась мысль, что если Британия выиграет войну, то он «сможет предложить сионистам более выгодную сделку. Это означало бы отказ от Белой книги; да, очередное изменение политики, но в этом нет ничего нового, не так ли?»
«Если смотреть с точки зрения сионистов, они были правы, выступая против меня, однако я не еврей и не сионист, так что в первую очередь должен думать о Британии и демократии в целом, — заметил он. — Я не говорю, что Белая книга права. Я лишь объясняю причины ее появления, и будь я проклят, если вижу, что можно было сделать еще»[649].
Историческая литература о холокосте огромна. Литература о военном периоде жизни Мухаммада Амина аль-Хусейни не столь обширна, но все же эта тема хорошо изучена.
Бежав из Ливана в женской одежде, муфтий нашел убежище в Ираке, где поддержал переворот в пользу стран «оси», а затем снова ускользнул из британских лап (за его убийство выступал Черчилль — теперь уже премьер-министр). Оттуда Амин перебрался в Италию к Муссолини и, наконец, в Третий рейх[650].
В Берлине он встретился с Гитлером, который заверил его, что после завоевания Европы целью Германии на Ближнем Востоке станет «исключительно уничтожение еврейского элемента, проживающего в арабских странах под защитой британской власти».
Он познакомился с Генрихом Гиммлером, вторым нацистом после фюрера. «Гиммлер имел огромное влияние в Германии, — писал позже Мухаммад Амин в арабских мемуарах, — как рейхсминистр внутренних дел, рейхсфюрер знаменитых войск СС, глава управления имперской безопасности и гестапо… Я неоднократно встречался с Гиммлером, и мне нравились его ум, изобретательность и знания».
Муфтий упорно добивался того, чтобы еврейские беженцы не могли добраться до Палестины. Летом 1943 г. он призвал Венгрию отправить своих евреев туда, где они будут оставаться «под активным контролем, например в Польшу, чтобы тем самым защитить себя от этой угрозы». Вскоре он узнал — из слов самого Гиммлера, как прямо
