Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин
Однако, несмотря на явно демонстрируемое согласие, в действительности отношения между двумя августами становились все напряженнее. Их союз возник тогда, когда они оба нуждались во взаимной поддержке: Константин против Максенция, Лициний — Максимина Даи. Оба получили несомненную выгоду от этого союза, уничтожив своих врагов. Теперь же, когда их не осталось, не было и оснований для его сохранения. Более того, они сами становились противниками. Ни тот ни другой явно не желали ограничиться властью только в части Империи и стремились захватить и владения соправителя. В какой-то степени началась пропагандистская война. Утверждению Константина о его родстве с Клавдием Готским Лициний противопоставил версию своего происхождения от императора Филиппа Араба. Разумеется, никаких реальных оснований для такой версии не было. И если пропагандисты Константина могли ссылаться хотя бы на землячество Клавдия и Констанция, то идеологи Лициния и этого предъявить не могли. Версия, однако, распространялась, и смысл ее был совершенно понятен. Как и Константин, Лициний этим утверждал законность своей власти, восходившую не к решению в Карнунте и покровительству Галерия, а к династическому принципу. К тому же Филипп правил раньше Клавдия, и данный факт давал Лицинию некоторое моральное превосходство над Константином. Поскольку христиане уже играли значительную роль как на Западе, так и на Востоке, то видению Константина противопоставлялось сказание о явлении Лицинию перед решающей битвой с Максимином Даей Божьего ангела, предсказавшего ему победу в случае принесения им и всем войском соответствующей молитвы. В ней (если считать сказание подлинным) не было ничего специфически христианского, а лишь обращение к Всевышнему Богу, что вполне отвечало распространявшейся и среди язычников тенденции к монотеизму, однако христиане вполне могли рассматривать ее как свидетельство покровительства Бога Лицинию.
Обе стороны искали повод к разрыву отношений. Им стало сообщение о раскрытии заговора Бассиана, который якобы по подстрекательству своего брата Сенециона, одного из полководцев и друзей Лициния, намеревался убить Константина и передать власть на Западе Лицинию. Существовал ли этот заговор в действительности, неизвестно, но Бассиан был казнен, и Константин потребовал от Лициния выдачи Сенециона. Тот не только решительно отказался, но и разрушил некоторые статуи Константина, явно показывая свою враждебность. В ответ Константин в 316 г. объявил ему войну.[102]
Армия Лициния превосходила войска Константина численностью, но последний повел себя более решительно. 8 октября на равнине около г. Цибалы произошло сражение, армия Лициния была разбита и понесла тяжелые потери. Он с остатками своей кавалерии бежал, а затем заключил соглашение с дуксом пограничных войск в Дакии Валентом, объявив его своим соправителем и возведя в сан августа.[103] Вскоре Лициний направил к Константину послов с предложением о мире. Действительно ли он пытался договориться с ним или стремился только выиграть время для набора новой армии, сказать трудно. Но Константин решительно отказался.
Во Фракии на так называемом Ардиенском поле произошло новое сражение, в котором победителем опять оказался Константин. Однако его потери были довольно значительны. С другой стороны, Лициний, вместо того чтобы, как полагал Константин, отступать в Византий, занял г. Берею, фактически отрезав его войска от путей коммуникации и угрожая им с тыла. В этих условиях Константин предпочел войну не продолжать и пошел все-таки на переговоры. Лициний направил к нему комита Местриана. Сначала Константин всячески тянул время, но, узнав, что Лициний снова начал проявлять активность, возобновил переговоры. Они закончились новым соглашением, заключенным 1 марта 317 г. По его условиям Лициний признавал Константина старшим августом, что означало исполнение всех его решений и во владениях Лициния, передавал Константину почти все свои европейские владения, кроме Фракии, но остальные его владения остались под его властью. Сохранил Лициний и свой титул августа. Валент же был лишен недавно приобретенного положения, а затем казнен.[104]
Таким образом, несмотря на громкую победу Константина, Империя по-прежнему осталась разделенной на две части, хотя, конечно, его преимущество стало бесспорным, в тот момент ему этого было достаточно. Подчинив себе большую часть балканских провинций, он приобрел «резервуар» для пополнения армии новыми воинами, притом традиционно считавшимися лучшими в римском войске. Это значительно укрепляло армию Константина в предвидении возможной войны со своим соперником. Демонстрируя восстановление согласия между августами, 1 марта 317 г. Константин в присутствии войск объявил цезарями своих сыновей Криспа и Константина и сына Лициния Лициниана (или Лициния И). Выбор дня был неслучаен: именно в этот день 24 года назад Диоклециан назвал цезарями Констанция Хлора и Галерия. Важно еще одно обстоятельство. Цезарей как помощников августов в это время в Римской империи не было. После провозглашения в 310 г. Максимина Даи августом Галерий официально отменил вообще цезариат, сделав цезарей «сыновьями августов». Константин же его восстанавливал, таким образом демонстрируя не только возобновление согласия, но и возвращение к истокам тетрархии. Однако цезари Константина были совершенно другими фигурами, в отличие от цезарей Диоклециана. Для последнего они были реальными деятелями, отвечавшими за определенный участок границы (а на самом деле и часть государства) и активно помогавшими августам не только в военных действиях, которые они могли вести и вели самостоятельно, но также и во внутренней политике. Цезари Константина были совершенно другими, что было ясно хотя бы из их возраста. Самому старшему цезарю Криспу было всего 14 лет, Лициниану — лишь 20 месяцев, а Константин вообще был почти новорожденным. Абсолютно понятно, что ни о помощи августам, ни об управлении какой-либо частью Империи речи быть не могло. Цезари воспринимались только как наследники власти.
Имелись и другие важные различия. Цезарей было теперь не два, по одному у каждого августа, а три, и двое из них являлись сыновьями Константина, так что в новой коллегии императоров у него имелось явное преимущество. Ни Галерий, ни Констанций не были кровными родственниками августов, а были усыновлены ими. Избирая цезарей, Диоклециан исходил из принципа полезности, а не династийности. Новые же цезари все были кровно связаны с августами, но особенно с Константином. Лициниан был, конечно, сыном Лициния, но он был и сыном Констанции, сводной сестры Константина, и, таким образом, членом и его семьи. Крисп же и Константин-младший в таких отношениях с Лицинием все же не состояли. И это обстоятельство тоже
