Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов
Помимо яванской в Индонезии существовали еще две исторические традиции, также проявившиеся в позднее средневековье, одна из которых представляла собой результат более тесного соприкосновения с мусульманским миром, а другая почти целиком основывалась на местных традициях, восходящих, по-видимому, к аустронезийско-полинезийскому генотипу.
В XVIII в. появился ряд исторических сочинений на малайском языке. На малайскую историографию ислам оказал значительно большее воздействие, чем на яванскую. Если в яванской традиции историческое повествование — часть поэзии, то в умах малайцев оно было, скорее, связано с теологией. В описываемый период политический и культурный центр малайского мира переместился с северной Суматры и Малакки на архипелаг Риау. В конце XVIII в. Ангку Бусу создал здесь «Седжарах раджа-раджа Риау» («История раджей Риау»), повествующую о периоде между концом XVII и последним десятилетием XVIII в. В XVIII–XIX вв. были созданы местные малайские исторические тексты, повествовавшие об истории различных районов Архипелага.
Третья по значимости историческая традиция Архипелага — южносулавесийская — представляла собой феномен, отличавшийся от яванской и малайской моделей. В княжестве Гова-Талло, или Макассар, а также в бугских княжествах при дворах князей и в аристократических семьях составлялись памятные книги. В этих книгах фиксировались все примечательные события, относившиеся к данному двору или клану, причем фиксировались в бесстрастной, справочной манере. На основе этих записей с XVII в. стали создаваться хроники — лаконичные прозаические произведения, лишенные мистицизма и пророчеств, характерных для яванских хроник, произведения, в которых мифологическая и историческая части отделены одна из другой. Особенно интересны историко-генеалогические произведения бугских княжеств Бонн, Ваджо, Сопенга, Таннете, многие из которых ведут свое повествование с XIV–XV вв.
Победа ислама привела к большим изменениям в архитектуре и изобразительном искусстве. Сооружаются мечети в арабском стиле, с луковичными куполами. Наиболее крупные и примечательные — мечети в Кутарадже (Аче) и Медане (восточная Суматра). Живописное искусство и скульптура после победы ислама свелись к раскраске ваянгов-кукол и резьбе по дереву.
Приход и утверждение европейцев, в свою очередь, также вызвали перемены в этих областях культуры. В описываемый период европейское влияние больше всего сказалось на архитектуре. Возникли крепости и форты, стали строиться христианские церкви (католические и протестантские). Батавия была построена как типично голландский город XVII в. — с каналами и сплошными рядами островерхих домов, крытых черепицей. На рубеже XVIII–XIX вв. в Батавии началось строительство особняков, окруженных садами и каменными решетчатыми оградами. В XVIII–XIX вв. предпринимались попытки внедрения европейского классицизма, — например, дворец генерал-губернатора в Бюйтензорге (Богоре), здание музея в Батавии, дворец генерал-губернатора в Велтефредене и ряд других сооружений, преимущественно в Батавии.
Города начинают приобретать «колониальный» облик (разделение на европейские, китайские и индонезийские кварталы). Населенная европейцами часть города застраивается в европейском стиле: прямоугольная планировка, широкие улицы и т. п. Возникают кампунги — скученные, лишенные элементарных удобств кварталы, населенные индонезийским трудовым людом. Образцы традиционной индонезийской архитектуры сохранились в народном жилище, а также в комплексах кратонов. Характерным примером последних является джокьякартский кратон, сооруженный в 1760 г. Он состоит из четырех четырехугольников, помещенных один внутри другого. Из построек кратона наиболее интересен зал для приемов — бангсала, представляющий собой пространство без стен под двухъярусной крышей, покоящейся на высоких резных столбах. Продолжали развиваться художественные ремесла, тесно связанные с изобразительным искусством. Именно в описываемый период появилась центральнояванская школа изготовления набивных тканей (батика) и развилась чеканка по серебру в Джокьякарте и ее окрестностях.
Глава 32
Филиппины в составе Испанской колониальной империи
К началу XVIII в. Филиппины прошли уже более чем столетний путь колониального развития. В XVIII в. завершилось формирование модели взаимодействия «метрополия-колония», в которой воплотились как конкретные черты и особенности испанского колониализма, так и специфика филиппинского ответа на вызов Запада.
Поскольку колонизации подверглось традиционное общество, стоявшее на низкой ступени исторической эволюции, со слабо выраженными экономическими, политическими, социальными, религиозными структурами, это не могло не вызывать их сильную деформацию. В результате были подорваны генетические связи Филиппин с Востоком, и филиппинское общество по типу развития оказалось ближе к латиноамериканским колониям Испании, нежели к своим азиатским соседям. При завоевании Филиппинского архипелага в последней четверти XVI в. и в последующем при создании на островах колониального государства испанцы прямо использовали опыт колонизации Латинской Америки. Но полного тождества, вполне понятно, быть не могло, не в последнюю очередь из-за своеобразия местных условий.
На Архипелаге с его малочисленным, разбросанным по множеству островов населением, племенной и этнической пестротой, отсутствием государственности и развитой религии не было почвы для возникновения сколько-нибудь эффективного и организованного отпора европейской экспансии. Поэтому, в отличие от Латинской Америки, завоевание и колонизация Филиппин не сопровождались массовым истреблением их жителей. Кроме того, на процесс колонизации оказывал воздействие экономический фактор. Филиппины были бедны наиболее ценимыми в Европе колониальными ресурсами (золото, серебро, пряности) или вообще лишены их. Вследствие этого основным источником доходов становился труд завоеванного населения.
Специфика демографических и экономических условий предопределила место Филиппин в системе испанской колониальной империи. При отсутствии у испанцев экономического интереса к филиппинской колонии ей отводилась роль крайнего западного форпоста империи (все связи метрополии с архипелагом вплоть до XIX в. поддерживались морским западным путем с территории Латинской Америки) у границ азиатских владений европейских соперников Испании (Португалии и Голландии) и вблизи от китайского рынка.
С данным обстоятельством был связан такой фактор, как малочисленность испанцев на Филиппинах (всех категорий колонизаторов), которые в XVII–XVIII вв. стабильно составляли менее одного процента всего населения Архипелага (в начале XVIII в. оно насчитывало примерно 0,5 млн. человек), причем лишь не более трети от общего числа испанцев составляли чиновники (гражданские и военные) колониального административного аппарата. Большинство же представляли религиозные институты.
В истории испанского колониализма католическая церковь играла выдающуюся роль, создавая идеологическое обоснование заокеанской экспансии и облегчая с помощью христианизации покорение завоеванного населения. Но ни в одном из колониальных владений Испании она не обладала таким могуществом, какое у нее было на Филиппинах. При этом доминирующие позиции занимало черное (регулярное) духовенство, объединенное в нескольких монашеских орденах и братствах. Оно сосредоточивало в своих руках миссионерскую деятельность и управление приходами — источниками духовной, экономической, политической власти над филиппинцами. Привилегированное положение орденов было связано с их заслугами перед короной еще в период завоевания островов, когда монахи-миссионеры вслед за конкистадорами устремлялись на захваченные территории, занимаясь «духовным замирением» населения, его обращением в католическую веру.
Процесс христианизации филиппинцев, как
