История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин
Сам Брут, по словам Ливия (I, 59, 7) и Дионисия (IV, 71, 6), был командиром целеров (tribunus celerum, κελερίων αρχών)[2087]. Этот отряд, как уже говорилось, был в свое время сформирован Ромулом в качестве царских телохранителей, но затем распущен Нумой и в новом виде воссоздан Тарквинием Древним. Роль трибуна целеров тоже была весьма немалой. Много позже Помпоний (Dig. I, 2, 2, 5, § 15) говорил, что он занимал как бы второе место после царя. Употребление veluti показывает, что речь шла не об официальном, а о фактическом положении трибуна целеров во времена римских царей. Правда, Дионисий вкладывает в уста Брута заявление, что он по законам (κατά νόμους) может в любой момент созывать народное собрание. Однако переданное Дионисием подробное изложение обсуждения сложившейся ситуации противоречит более краткому и ясному рассказу Ливия. По словам Ливия (I, 59, 7), глашатай (praeco) призвал народ к трибуну целеров просто потому, что в Риме началось волнение (motum), и естественно, что в этих условиях надо было выслушать единственного человека, обладавшего реальной силой в Городе. Кроме слов самого Брута, приписанных ему Дионисием, нет никаких указаний на юридически оформленные властные (причем в гражданской, а не в военной сфере) полномочия трибуна целеров. Положение, сложившееся в ходе переворота, можно сравнить с сообщением того же Дионисия (III, 72, 7) о роли занимавшего пост командира конницы Сервия Туллия, чье вмешательство позволило Тарквинию Древнему удержаться на троне. В обоих случаях не официальное положение, а фактическое распоряжение некоторой силой определило развитие ситуации.
Что касается Коллатина, то Коллаций был фактически его вотчиной, и поэтому там можно было довольно легко набрать какое-то количество воинов, чтобы на первых порах противопоставить армии Тарквиния, что и было сделано сразу же после начала выступления.
Чтобы оценить роль Публия Валерия, позже прозванного Попликолой, надо вернуться к упомянутой выше надписи. Это — посвятительная надпись, сделанная sodales Валерия в честь Марса. Найдена она была не в Риме, а в Сатрике в местном храме Матер Матуты. Надо иметь в виду, что Сатрик был в это время (до его захвата вольсками) латинским городом и был, вероятно, подчинен Тарквинием Гордым[2088]. Каким образом sodales Валерия оказались там и почему посвящение Марсу появилось в храме другого божества, неизвестно, и по этому поводу были высказаны различные мнения. В данном случае важен сам факт существования отряда, группирующегося вокруг Валерия. Выше уже говорилось о sodalitates, которые, в частности, были использованы Тарквинием Гордым для захвата власти и которые явно продолжали существовать и после этого события, а также о подобных объединениях вокруг его сыновей. Судя по рассказу Ливия (II, 3, 2) о знатных юношах, являвшихся sodales царевичей, это не могли быть клиенты или какие-либо другие зависимые люди. Другие sodales могли быть и более скромного происхождения, но в любом случае они не являлись клиентами, хотя и были связаны со своим главой узами верности[2089]. Роль sodales была, вероятно, самой разной, и позже они явно потеряли военное значение[2090], но в данном случае само посвящение Марсу может, пожалуй, говорить именно о военном отряде, вероятнее всего, похожем на дружину германских вождей[2091]. Речь идет о разновидности «частных армий», создаваемых главами тех или иных знатных и богатых gentes, которые центуриатная реформа Сервия Туллия так и не ликвидировала (или не смогла ликвидировать)[2092]. Последней такой армией было, по-видимому, родовое войско Фабиев, ведшее «частную войну» с этрусками. Рассказ о судьбе Фабиев (Liv. II, 48–50; Dion. Hal. IX, 15–18) показывает, что их отряд, несмотря на большую его численность, все же не являлся частью регулярной армии. Оскосабельская форма имени Марса (Mamartei) позволяет говорить, что sodales Валерия не были собственно римлянами[2093]. Численность sodales Валерия неизвестна, но в любом случае наличие в его распоряжении такого сплоченного воинского отряда, к тому же не связанного с римской общиной, резко усиливало позиции и противников Тарквиния Гордого вообще и самого Валерия. Этот отряд можно было противопоставить и Тарквинию, если тот с армией выступит против нового режима, и коллегам по заговору, если они захотят вытеснить Валерия с политической сцены. Кроме того, Плутарх (Popl. I) сообщает, что Валерий прославился красноречием и богатством (διά λόγον καί πλούτον)[2094], что он использовал для привлечения сторонников в самом Риме. Интересно в этой связи замечание биографа относительно убеждения, что в случае смены единоличного правления демократией, Валерий станет одним из первых лиц государства (πρωτεύσων). Каков источник этого сообщения Плутарха, неизвестно, но, может быть, в нем отразился какой-то вариант римской традиции, говорившей об антитарквиниевсих настроениях в римском обществе. Возможно, существовала какая-то группа, видевшая в Валерии потенциального «тирана».
Таким образом, можно говорить о некоем союзе между «обиженными» членами царского рода и главой относительно значительного вооруженного отряда, к тому же чуждого собственно римской гражданской общине. Сам Валерий, несомненно, был римским гражданином и, если верить Плутарху, пользовался в Риме определенным влиянием.
Само событие произошло во время войны, когда римская армия в главе с царем осаждала Ардею. Телохранители Тарквиния, естественно, тоже находились в лагере осаждающих. Так что значительных сил, могущих в самый момент — переворота противостоять ему, в Риме не было. «Быстрые» Брута являлись единственной вооруженной силой в Городе в отсутствие регулярной армии. В распоряжении Валерия имелись его sodales. Где они находились во время переворота, неизвестно, но даже если они располагались вне Рима (например, в том же Сатрике), то при первой же необходимости могли туда явиться. Спурий Лукреций Триципитин, как только что было сказано, «являлся префектом Города. Получается, что в руках противников царя оказалась и военные силы, и гражданская власть в Риме. Впрочем, начало всей драме было положено в Коллации[2095]. Если принять историю о насилии Секста и самоубийстве Лукреции за действительное событие, то можно представить, что известие о нем довольно быстро достигло
