Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

Руководство делами доверено Ногаре

Демонстрируя такую придирчивость, Бонифаций едва ли догадывался, что во Франции умеренные, его друзья, уже два месяца как в опале и что хозяином там стал его худший враг, человек семьи Колонна, тот, кто еще заставит его пожалеть о лояльности и учтивости Пьера Флота.

Его план

Как раз в феврале Гильом де Ногаре восторжествовал в сознании короля над теми, кто прежде пользовался таким доверием последнего, что убедил его скрепить королевской печатью «Responsiones». С тех пор он стал выполнять свой план — чрезвычайно дерзкий, разработанный совместно с изгнанниками из Патримония святого Петра и с «монсеньором Мушем» (Мушатто де'Францези), крупнейшим из флорентийских банкиров, живших при французском дворе: речь шла о том, чтобы отправиться к Бонифацию в Италию и отдать понтифика под суд церковного собора, который его сместит как недостойного. Замысел, в отношении которого не знаешь, чему больше удивляться: тому ли, что он возник, или тому, что он почти сразу был наполовину осуществлен.

7 марта 1303 г. королевская канцелярия дала Гильому де Ногаре, рыцарю, Мушу, вернувшемуся из Италии, Тьерри д'Ирсону и Жаку де Жассену, королевскому нотарию, коллективное поручение «поехать в определенные места по нашим делам, ad certas partes, pro quibusdam nostris negotiis»; их облекли, всех и каждого, правом договариваться именем короля «с любой знатной, духовной или иной особой о любой лиге или любом союзе для взаимной помощи, выражающейся в людях или в деньгах, как они сочтут уместным». То есть бесспорно, что 7 марта 1303 г. вооруженная вылазка в Италию стала делом решенным.

Через пять дней, 12 марта, в Лувре состоялось собрание. Присутствовали архиепископы Санса и Нарбонна, епископы Мо, Невера и Оксера, графы Валуа и Эврё, герцог Бургундский, Жан де Шалон, Жан де Дампьер, коннетабль Франции, еще многие сеньоры и король. Гильом де Ногаре, «рыцарь, почтенный профессор права», зачитал прошение, копию которого он представил.

«Прошение» Гильома де Ногаре

Он сказал, и в его речи сразу можно опознать автора «Записки», направленной против Сессе: «Князь апостолов написал: "Fuerunt pseudo prophetae in populo, sicut et in vobis erunt magistri mendaces" [Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители (лат.)]. Пророчество сбылось, ибо мы видим, что на престоле святого Петра сидит учитель лжи, злодей, велевший называть себя Бонифацием. Он говорит, что он — учитель, судья и господин всех людей, но он узурпировал это место, ибо римская церковь была соединена узами законного брака с Целестином, когда он совершил грех прелюбодеяния с ней. Я же, хоть всего лишь осел, обличу перед Валаамом этого лжепророка и прошу вас, превосходнейший государь, монсеньор Филипп, милостью Божьей король Франции, велеть, чтобы перед его глазами, подобно ангелу, которого Валаам встретил на пути, сверкнула молния вашего меча. Я утверждаю, что упомянутый человек, прозванный Бонифацием, — не папа, он не вошел через дверь: он вор. Я утверждаю, что означенный Бонифаций — злокозненный приверженец симонии, подобных которому не было с начала мира. И он кощунствовал, когда говорил, что не причастен к симонии, хотя на деле не чурался этого греха. Наконец, я утверждаю, что означенный Бонифаций совершил явные, чудовищные преступления в бесконечном количестве и что он неисправим: он разрушает церкви, он расточает добро бедняков, он презирает смиренных, он жаждет золота, он его алчет, он вымогает его у всех, он ненавидит мир, он любит только себя. О, это мерзость запустения, какую описал Даниил, пророк Господень. Против него должны восстать оружие, законы, самые стихии. Его надлежит судить и приговорить Вселенскому собору. Поэтому прошу вас, государь король, добиться созыва такого собора, а я лично обязуюсь поддержать предъявленные обвинения. После этого почтенные кардиналы предоставят церкви пастыря...». Так как папа не имел над собой вышестоящей власти и мог, воспользовавшись таким положением вещей, начать защищаться, Гильом Ногаре предложил временно поместить его под стражу; викария римской церкви назначат король и кардиналы, чтобы исключить всякую возможность схизмы до избрания нового папы. «И для вас, государь, это важно по нескольким причинам: ради сохранения веры, по причине вашего королевского достоинства, предписывающего вам долг истреблять зачумленных, по причине вашей священной клятвы, ибо вы поклялись защищать церкви сего королевства, которые пожирает ненасытный волк, из уважения к вашим предкам, которые не потерпели бы, чтобы римскую церковь бесчестило столь постыдное сожительство». Аутентичный документ, включавший эти требования, составили во время заседания два апостольских нотария.

Ногаре и его приспешники покинули Францию, когда архидиакон Кутанса привез кардиналу Лемуану угрозы святого отца. Архидиакон, зря потративший время, был арестован в Труа, обобран, заточен. Легат тщетно протестовал; впрочем, вскоре он сам счел благоразумным затребовать свои паспорта. Когда он вернулся в Рим в июне, люди короля уже были в Италии.

VII. Покушение в Ананьи

Отныне ход событий ускорился. Бонифаций, примирившийся в борьбе против Франции с вчерашними врагами, сицилийскими Арагонцами и Альбрехтом Австрийским, 31 мая освободил прелатов, сеньоров и бюргеров долины Роны, графства Бургундии, Барруа и Лотарингии от клятв верности, которые могли наносить ущерб правам империи. Филипп немедленно ответил заключением оборонительного союза с Вацлавом Чешским, открытым противником папы и Альбрехта в Венгрии, но французский двор этим не ограничился: он развернул беспримерную активность для подготовки Франции и Европы к резкой перемене, которую затевали втайне.

Призыв к будущему собору

13 и 14 июня в парижском Лувре увидели странное зрелище. 13 июня графы Эврё, Сен-Поль и Дрё, а также Гильом де Плезиан, рыцарь (правая рука Ногаре), «взволнованные опасностями, каким Бонифаций подверг церковь», повторили перед нотаблями королевства, духовными и светскими, собравшимися в присутствии короля, мартовские обвинения по адресу папы и призыв к будущему собору. Епископы, которых попросили его поддержать, удалились, чтобы обсудить столь важное дело (negotium arduum, immo arduissimum [трудное, даже труднейшее дело (лат.)]).

Требования Гильома де Плезиана

На следующий день Плезиан зачитал записку из 29 пунктов с перечнем преступлений, пороков и ересей, приписываемых папе, причем оратор обещал в свое время и в надлежащем месте привести доказательства их реальности: «Прежде всего, Бонифаций не верит ни в бессмертие души, ни в будущую жизнь. Вот почему он эпикуреец. Он не краснея говорит: "Я предпочел бы быть собакой, чем французом", — чего, конечно, он бы не сказал, если бы