Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История
Следует сделать несколько замечаний относительно оценок смертности и численности армий лоялистов и повстанцев. Сообщения о сражениях и резне, как правило, носили апокалиптический характер, учитывая панику и страх, охватившие тех, кто оказался на пути той или иной армии, а также потому, что выжившие иногда слишком старались передать ощущение того, что чувствовали люди, оказавшиеся в эпицентре бури. Так, резня повстанцев в имении Ла Ангостура накануне осады колебалась от 100 погибших в одном свидетельстве до 130 в другом и до 300 в другом[1453]. Еще более поражают различные оценки численности войск. Одним из примеров является оценка огромного количества войск, собранных для осады Куско в январе 1781 года. В одном из отчетов говорится, что Тупак Амару располагал армией в 30 000 солдат, креолов и метисов, а также коренных жителей[1454]. Однако жена касика из высоких провинций утверждала, что у нее есть письмо от вождя повстанцев, в котором он сокрушается, что отправился на осаду с большой армией, но после четырех дней похода у него осталось всего 3000 солдат[1455]. После осады он сообщил, что у него по-прежнему было 3000 солдат, но число его мертвых составило 11 000 человек[1456]. Еще одно логическое объяснение завышенной оценки войск следует из свидетельства местного жителя, опровергающего сообщения о том, что у инков была большая армия. Этот свидетель утверждал обратное, что армия повстанцев в конце 1780 года насчитывала не более 1800 человек «среди индейцев и креолов» – столь малое число объяснялось тем, что Тупак Амару должен был платить им «жалованье» из ограниченных и сокращающихся ресурсов; проще говоря, он не мог позволить себе больше солдат. Преувеличенные данные о смертности были вполне объяснимы; по словам одного из очевидцев, потому что «другие индейцы, которые иногда присоединяются, – это жители городов, расположенных в непосредственной близости от прохода [повстанческой армии], которые следуют за ней, чтобы ограбить или разграбить это место», и получив добычу, уходят[1457].
Жертвы и этническая принадлежность: креолы, чапетоны и касты[1458]
Отношения Тупака Амару с несколькими этническими группами в колониальном обществе и под его командованием были сложными. То, что он отстаивал интересы коренного большинства, не вызывает сомнений, но его отношение к креолам и смешанным расам определить гораздо сложнее, поскольку ему приходилось добиваться их участия в повстанческой армии – ему нужны были современное вооружение, военная доблесть и деньги, – и хотя он считал некоторых креолов друзьями, его самыми ярыми врагами были видные креолы. Репутация Тупака Амару как националистического защитника интересов креолов и метисов тем не менее подтверждается первоисточниками, относящимися к первым двум месяцам повстанческого движения. Он сам был метисом по рождению, а его родственники, многие из которых участвовали в восстании как руководители повстанческих отрядов, имели смешанное метисско-индейское происхождение.
В годы, предшествовавшие восстанию, Тупак Амару все больше подчеркивал свою принадлежность к индейцам и знатным инкам, но даже тогда он продолжал с тоской смотреть на свои креольские корни. По свидетельствам современников, он говорил на латыни и одевался в изысканном латиноамериканском стиле, хотя и это было неоднозначно, поскольку любой потомок инков по умолчанию считался идальго, и наоборот. Осиротев в раннем возрасте, он был частично воспитан Антонио Лопесом де Соса, местным приходским священником и к тому же креолом, несмотря на наличие у Тупака Амары многочисленных родственников. Более того, до восстания он, похоже, считал, что у него особые отношения с креольской элитой. Он искал общества видных креолов, а согласно одному источнику, даже устраивал для них «оргии»[1459]. Однако после начала восстания он быстро разуверился в креольской солидарности, поскольку никто из ведущих креольских элит не поддержал его дело (по крайней мере, открыто). Более того, Тупак Амару, будучи глубоко религиозным, напрасно рассчитывал на поддержку креольского духовенства и особенно епископа Куско, который считался защитником интересов креолов и который в то время был втянут в яростный спор с представителями короны в этом регионе.
Отношение лидера повстанцев к креолам и представителям смешанной расы является фундаментальным вопросом, который лежит в основе характера движения. Вместе с тем этот вопрос привлек мало внимания исследователей. Давно известно, что он испытывал глубинную ненависть к испанцам, живущим на полуострове. Точно так же хорошо известно, что восставшие «индейцы» имели обыкновение убивать креолов под надуманным предлогом, что это жители полуострова, замаскированные под креолов, потому что по фенотипу было трудно отличить их друг от друга и потому что (как выразился один источник) некоторые повстанцы испытывали отвращение к «чапетонам и их потомкам», то есть считали жителей полуострова и креолов в целом равнозначными[1460]. Причину искать не надо: метисы и «наглые» индигены действовали против «белых людей, особенно против европейцев»[1461]. Для некоторых повстанцев восстание просто сталкивало белых с индигенами, и это было в какой-то степени обучением ненависти и, следовательно, коллективному насилию: приказ Тупака Амару в начале восстания поджечь церковь Сангарара и убить ее креольских прихожан, по-видимому, был, по крайней мере отчасти, местью за (ложный) слух о резне, устроенной отрядом, состоявшим в основном из креолов: «чапетоны обезглавили всех деревенских женщин»[1462].
Здесь наиболее заметно смешение креолов и чапетонов. В любом случае, в пылу сражения отличить одних от других было нелегко: просто «индейцы» против «белых». Идентификация в качестве чапетона означала смерть, но это могло быть и имущественное различие; в одной из сцен житель спорил с восставшими туземцами о том, кому принадлежит быстро покинутая асиенда – чапетону или креолу, и только по этому факту определяли, уничтожат они его или нет[1463]. Понятно, что Тупак Амару не щадил ни одного чапетона. Хорошо известен его приказ убивать всех corregidores, которые попадут в плен, и параллельно с ним был отдан другой приказ, для касиков, возводить виселицы в своих деревнях, «чтобы вешать всех чапетонов»[1464]. Есть даже предположение, что каудильо[1465] позволил своей ненависти к жителям полуострова повлиять на его суждения. Историки давно отмечают его задержку с походом на город Куско – с
