Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

Экономика – это не просто аналитический инструмент. Это политическое вмешательство, замаскированное под науку. И это подводит нас ко второму важному моменту.

Чтобы экономика обладала такой властью, у нее должен быть особый вес по сравнению с другими способами мышления. Этот вес она обосновывает своей способностью предсказывать события. Но последние события – от провала в прогнозировании финансового кризиса 2008 года и поддержки жесткой экономии до нынешних дебатов об инфляции, в ходе которых просто достали из шкафа подход 1970-х и стали действовать по старинке, – говорят об отсутствии такой способности.

Тогда откуда же берется такая уверенность?

Мы утверждаем: она исходит из «официальной истории» того периода, на который вся экономическая наука, несмотря на разногласия между ее школами, единым фронтом ссылается. Эта «история» лежит в основе многих ключевых понятий и, что важнее, служит основанием для претензий экономики на авторитет.

Именно эту официальную историю Изабелла Вебер невольно нарушила – и тем самым частично ответила на вопрос королевы, который до сих пор остается открытым.

Согласно «официальной версии», контроль над ценами – будь то простые потолки цен, более сложные политики регулирования цен и доходов или даже стратегические запасы в Китае – не может быть оправдан. Как однажды выразился экономист ФРС Кристофер Нили: «У ценового регулирования долгая, но далеко не успешная история» (5).

Предположив, что это утверждение можно поставить под сомнение, Вебер косвенно пошатнула само понимание экономистами того, что произошло в 1970-х годах, что вообще такое инфляция и как с ней бороться. Она бросила вызов не только самой дисциплине, но и авторитету ее ведущих представителей. Реакция на ее статью сделала видимым тот самый заявляемый авторитет, на котором держится вся область знаний. И одновременно это показало, почему доминирование одной версии истории над другими может сделать нас слепыми перед грядущими событиями.

39

Создание «официальной» истории 1970-х: экономика после войны

Как говорится, историю пишут победители. В данном случае победителями оказались экономисты, которые успешно оспорили «кейнсианский консенсус», определявший экономическую политику на Западе с 1940-х по 1970-е годы.

Послевоенный консенсус строился на определенных представлениях о рынках (6). Главные из них: рынки по своей природе нестабильны (склонны к подъемам и спадам) и не имеют естественной тенденции к полной занятости, при этом уровень занятости определяется уровнем выпуска, а не уровнем дохода. Поэтому задача государства – с помощью бюджетно-налоговой политики сохранять выпуск на уровне, обеспечивающем полную занятость, и поддерживать достаточный совокупный спрос.

К 1960-м годам казалось, что эта задача в целом решена. В западных странах полная занятость стала устойчивой нормой. Вот только достигнута она была ценой роста инфляции.

Например, в Великобритании с 1960-х годов годовой уровень инфляции составлял около 4%. В США он колебался около 3%. Если рост экономики составлял 3%, а инфляция – 4%, то в реальном выражении покупательная способность населения постепенно сокращалась.

Выход из этого положения при сохранении полной занятости стал главной задачей экономической политики. Ответы на этот вызов включали две меры.

Первая – попытаться опережать инфляцию за счет роста производительности. Это была сложная экономическая задача.

Вторая – напрямую сдерживать инфляцию с помощью контроля над ценами (что на самом деле означало контроль над прибылью) и зарплатами. Считалось, что это проще, но на практике оказалось еще более трудной политической задачей.

Почему бы просто не повысить процентные ставки?

Тот факт, что политики не стали сразу повышать процентные ставки, чтобы снизить инфляцию – сегодняшнее «очевидное» решение, – объясняется тем, что они по-другому понимали ее природу.

В отличие от мнения Фридмана, что инфляция – это «всегда и везде денежное явление», кейнсианские экономисты склонны были видеть в инфляции результат так называемых факторов «давления издержек» (сил на рынке труда и товарных рынках), а не «давления спроса» (денежных факторов). Это указывало на глубокую политическую проблему, лежащую в основе кейнсианской модели (7). Еще в 1944 году ее описал экономист Михал Калецкий, с которым мы уже встречались при обсуждении гиперинфляции.

Суть в следующем: если правительство обязуется поддерживать полную занятость и действительно ее достигает, то это создает условия, при которых работники могут бастовать, требуя более высокой зарплаты, а работодатели – перекладывать растущие издержки на потребителей, поскольку все сталкиваются с одинаковой ситуацией на рынке труда (8).

В таких условиях «охлаждение» экономики через повышение ставок напрямую противоречило бы цели обеспечения полной занятости. Поэтому использование процентных ставок как основного инструмента борьбы с инфляцией в то время практически исключалось. Вместо этого правительства пытались добиться, чтобы и работники, и бизнес держали зарплаты и цены в рамках роста производительности – чтобы одновременно сохранить полную занятость и снизить инфляцию. Другими словами, они стремились контролировать рост цен, надеясь, что со временем рост предложения на стороне производства приведет к их снижению. Таким образом, инфляцию следовало сдерживать с помощью так называемой политики доходов.

Проблема в том, что реализация такой политики вела не только к микроэкономическим искажениям цен. Она также давала государству гораздо больше влияния на решения частного бизнеса – что было политической проблемой. Поэтому экономика должна была выступить в защиту частных рынков от вмешательства государства (9).

Чтобы успешно оспорить это «вмешательство» в одну из ключевых свобод капитализма – право устанавливать цены, экономисты, не придерживающиеся кейнсианства, начали агрессивно критиковать доминирующее тогда кейнсианское понимание функционирования экономики. В конце концов, если вы хотите избавиться от участия государства в установлении цен, вы должны подорвать саму логику, по которой оно это делает. А это означало, что нужно было атаковать саму цель – полную занятость – как основной ориентир экономической политики. Если удастся дискредитировать эту цель, особенно достигнутую с помощью контроля цен и доходов, то и сам контроль потеряет легитимность.

40

Разрушение кейнсианства – атака на контроль

Атака началась с выступления Милтона Фридмана в 1968 году, когда он, будучи президентом Американской экономической ассоциации, поставил под сомнение устоявшееся представление о связи между инфляцией и безработицей – кривую Филлипса (10).

Фридман показал, что попытки правительства поддерживать уровень занятости выше того, что он назвал «естественным уровнем», неизбежно приведут к росту инфляции. Он предложил альтернативную модель – «кривую Филлипса с учетом ожиданий», в которой любое искусственное стимулирование занятости в конечном счете просто разогревает инфляцию.

В отличие от Кейнса, который считал безработицу «вынужденной» – результатом падения спроса,