Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

34

Случай второй: печальное начало Зимбабве

Если вы думаете, что невозможно держать в руках триллион долларов, вы, скорее всего, не были в Зимбабве. В 2009 году зимбабвийский доллар обесценился настолько, что центральный банк вынужден был выпустить банкноту номиналом 100 триллионов зимбабвийских долларов. При этом ее реальная стоимость составляла около тридцати долларов США (32). И если вас пугает четырехзначная инфляция в Венесуэле, то в Зимбабве в середине ноября 2008 года инфляция, по оценкам, достигла 79,6 миллиарда процентов (33). Мы говорим «по оценкам», потому что инфляция была настолько высокой, что в июле того же года правительство просто перестало публиковать официальную статистику. Это чудовищное число поставило Зимбабве на второе место по самой высокой месячной инфляции в истории, страна уступила лишь Венгрии в 1946 году (34).

Как Зимбабве дошла до такого? Зимбабве – еще один пример, показывающий, что инфляцию нельзя свести к одной-единственной ошибке, вроде чрезмерной денежной эмиссии. Она стала результатом сложного сочетания различных, а порой и кажущихся несвязанными, политических решений, которые в совокупности подорвали курс валюты и запустили гиперинфляцию.

До обретения независимости в 1980 году Зимбабве (тогда – Родезия) управлялась жестоким и угнетающим белым меньшинством. Несмотря на это, международное сообщество считало страну относительно стабильной бедной экономикой и важным сельскохозяйственным экспортером в Африке к югу от Сахары. Но на самом деле постколониальный период страна начала с глубокими социально-экономическими проблемами: экстремальным неравенством в доходах и богатстве между белым и черным населением, особенно в сельском хозяйстве.

В результате доходы черных рабочих составляли лишь одну десятую от доходов белых (35). В сельском секторе эта разница была в 24 раза выше. По распределению имущества: около четырех тысяч белых фермеров владели большей частью плодородных земель, в то время как значительно более многочисленное черное население занималось натуральным хозяйством (36). Поэтому неудивительно, что новое правительство Роберта Мугабе, избранное в 1980 году, в первую очередь сосредоточилось на реформе землевладения – перераспределении земли от белых меньшинств к черным фермерам. И в этом была не только моральная справедливость, но и экономический смысл.

Реформы землевладения в условиях слабого государства

Реформы землевладения давно считаются основой перераспределительных преобразований, ведущих к экономическому росту. В Японии, Южной Корее и на Тайване масштабное перераспределение земли от традиционной элиты к крестьянским фермерам в первой половине XX века резко сократило неравенство, повысило производительность и заложило основу для последующей индустриализации (37). В этих развивающихся государствах Восточной Азии постколониальные связи с бывшими метрополиями были слабее, а сами государства обладали значительной автономией и административной способностью по отношению к частному сектору (38). Это позволяло эффективно проводить реформы и извлекать из них экономическую пользу.

В Зимбабве же все было иначе. Реформы проводились резко, без подготовки, силой слабого постколониального государства в условиях глубоко разделенного и крайне неравного общества. Часто не было ни консультаций, ни компенсаций. Некоторым белым фермерам давали один день на то, чтобы покинуть свои земли. Иногда изъятые участки распределялись не столько между бедными фермерами, сколько среди политически приближенных чиновников. Отсутствие у государства реальной способности эффективно реализовать столь масштабную реформу, проведенную без малейшего сотрудничества с бывшими земле-владельцами, означало, что вместе с отъездом белых фермеров страна потеряла знания, навыки и управленческий опыт, необходимые для крупномасштабного сельского хозяйства (39). Кроме того, сама структура распределения земли – мелкая, раздробленная – увеличила издержки. Раньше экономия за счет масштаба снижала затраты, теперь же это стало невозможно. Но, пожалуй, самое главное: мелкие участки нельзя было использовать как залог для получения кредитов. Банки потеряли своих традиционных клиентов – крупных фермеров. А новые – не имели ни капитала, ни крупных участков, ни кредитной истории. В результате банки перестали выдавать кредиты на сельское хозяйство.

Государство было вынуждено вмешаться – начать само финансировать закупку техники и субсидировать производство за счет бюджета. Но и в этом оно не имело опыта.

Итогом стал резкий спад сельскохозяйственного производства – главного источника экспорта страны. Этот спад усугублялся суровыми и последовательными засухами в 1980–1990-х годах, которые еще больше подрывали урожай и экспорт.

Таким образом, сектор, обеспечивавший страну иностранной валютой для оплаты импорта, оказался в кризисе с самого момента независимости. Зимбабве уже тогда была на грани экономического обвала – даже до начала гиперинфляции.

Экспортные кредиты, необеспеченные пенсии и война без налогов

К середине 1990-х годов ситуация в Зимбабве стала «взрывоопасной»: спорные земельные реформы, падение производительности в сельском хозяйстве, сокращение поступлений иностранной валюты и население, которое все охотнее держало доллары, чем собственную валюту. Оставалось только одно, чтобы положение ухудшилось окончательно: обвал стоимости активов. И он случился в 1997 году – в виде краха фондовой биржи. Результатом стал массовый отток иностранных капиталов из страны. Как и обычно, крах имел несколько причин.

Часть из них была внутренней. Инвесторы обеспокоились ростом государственных расходов, не заложенных в бюджет: финансированием новых этапов земельных реформ и выплатами пенсий ветеранам войны за независимость. Оба шага были инфляционными по своей природе и угрожали дальнейшим обесцениванием финансовых активов. Однако ветераны войны были особенно чувствительной социальной группой – из-за их ключевой роли в борьбе за независимость государства (40). Сначала правительство попыталось ввести специальный налог – «налог ветеранов войны», чтобы покрыть эти расходы, но эти меры вызвали сопротивление среди остальной части рабочей силы. Не имея других вариантов, в 1997 году правительство пошло на заимствования, чтобы профинансировать эти выплаты – на сумму около 3% ВВП (41).

Часть причин краха была внешней: распространение кризиса со стороны Восточной Азии и волна социальной напряженности в Зимбабве, вызванная более чем двумястами забастовками (42).

На фоне уже серьезных экономических проблем в самой Зимбабве на следующий год президент Роберт Мугабе объявил войну Демократической Республике Конго. Эта война потребовала огромных финансовых затрат – дефицит бюджета вырос еще на шесть миллиардов зимбабвийских долларов (43). Такие цифры не могли устроить международных кредиторов, поэтому правительство просто скрыло эти расходы из официальной отчетности. Когда правда всплыла, кредиторы перестали давать стране деньги (44).

В этих условиях Центральный банк Зимбабве попытался стимулировать экспорт. Он разрешил коммерческим банкам использовать часть своих резервов, чтобы выдавать дешевые кредиты экспортерам. По сути, центробанк снижал стоимость денег для банков при условии, что те выдадут эти деньги экспортерам по льготным ставкам. В итоге кредиты выдавались под 30%, что было дешевле, чем обычные ставки в банках (56%),