Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Впрочем, она и не пытается. Ползет на коленях ко мне. Этого достаточно, чтобы приблизить меня к предынфарктному состоянию. Но я же бесстрашный — лезу лапами к сиськам Шмидт. Жамкаю их, пока она не берет в руку мой вздымающийся член.
Да, блядь… Яростно шиплю. Она ведь как кипяток.
Психанув, сжимаю ладонью шею Лии и резко дергаю вверх, чтобы со всей дури впиться в мягкие губы.
Целую жадно, сердито, неистово. Увлекая в водоворот бушующей во мне страсти, заставляю дрожать и задыхаться. Насилую рот ведьмы, утверждая свое право над ней.
Как она смеет отказываться со мной целоваться?!
Снова губы горят, будто перцем намазаны. Снова. Этот огонь стреляет по языку, ползет по горлу и проваливается внутрь меня. Отстраняюсь, когда у самого дыхание спирает. Так мне хочется ее заклеймить, что, глядя на распухшие вишневые губы служанки, плюю ей в рот.
Следом приказываю:
— Соси.
И притягиваю Шмидт лицом к своей пульсирующей от похоти пунцовой шляпе. Она покорно заглатывает. По моему члену стекает слюна. Ее или моя — похрен. Потому что в следующее мгновение Фиалка, скользя по моему члену своими сочными губами, продвигается ниже. И ниже. И ниже. Мать ее, это невероятно, но она вбирает практически весь мой член.
Глубокий минет в исполнении ведьмы — это фаллотерроризм.
Растущая в моем организме ядерная реакция тотчас переходит в финальную фазу.
Я собираюсь кончить.
Ощущая, как воспламеняются расположенные по телу нервные окончания, содрогаюсь. Выдавая недюжинные децибелы и мощнейшие вибрации, протяжно стону. Этот плотный звук быстро переходит в рваный хрип, едва я чувствую в семенном канале жгучее давление.
И вдруг Лия идет на подъем и выпускает изо рта мой член.
— Какого хрена? — негодую я, тщательно скрывая за грубостью отчаяние.
Служанка не менее возмущенный взгляд вскидывает.
— Ты не включил таймер… — шепчет сбивчиво.
— Сейчас он нам не нужен, — рычу я.
— В смысле? Как я должна знать, сколько мне сосать?
— Соси, пока не накроет.
— Меня или тебя?
— Блядь, Фиалка… Просто соси.
Больше она ни звука не издает.
Наклоняясь, вновь обхватывает мою головку губами. Я запутываюсь пятерней в кудрявых волосах, когда пытаюсь их убрать, чтобы получить обзор на ситуацию. И едва вижу эту пошляцкую картину, толкаюсь навстречу своему счастью.
Пару секунд наблюдаю, а потом, слегка придушив сладкую ведьму, притягиваю ее ближе. До тех самых пор, пока острый подбородок не упирается мне в яйца. Лия не дергается. Расслабляется и принимает. Позволяет медленно трахать свое горло. На большую амплитуду я не способен. Вытаскиваю член изо рта служанки, когда полностью теряю над ним контроль. Напор спермы столь велик, что дергается весь шланг. И я, как ни пытаюсь быть аккуратнее, словно сопливый юнец, забрызгиваю все — губы, щеки, глаза, лоб, волосы и даже сиськи Шмидт. Меня разрывает от удовольствия. Бьюсь в конвульсиях. Сотрясаюсь. Кульминация не прекращается так долго, что кажется, скорее я сдохну, чем прервется поток. Но все опасения бесследно уходят, едва все стихает.
— Я хочу еще, — сиплю шокированной Шмидт. — Две на две. Снова. Согласна?
[1] Шеймить — стыдить.
[2] Отсылка к древнегреческому мифу о царе Тантале, который за свои преступления был обречен на вечные муки голода и жажды. Стоя по горло в воде, он не мог достать воды и, видя близ себя роскошные плоды, он не мог овладеть ими: как только он открывал рот, чтобы зачерпнуть воды или поднимал руки, чтобы сорвать плод, вода утекала и ветвь с плодами отклонялась. Отсюда пошло выражение «танталовы муки».
49
Ты обалдел, родной?
© Амелия Шмидт
У человеческого организма есть замечательная особенность — как только нам становится хорошо, мы напрочь забываем плохое. Я и раньше это замечала. Охотно пользовалась для сохранения ментального здоровья. И лишь сейчас задумываюсь, что в определенных аспектах жизни эта способность грозит чертовой опасностью.
«После того, что ты мне наговорил, даже магнитное поле бессильно!»
Ах, какой изумительный пиздеж…
Я могу решать задачи по высшей математике, теоретической физике и практической химии. Могу отличить Ван Гога от Гогена. Могу цитировать Ницше.
Но, черт возьми… Я ни хрена не могу сопротивляться той дьявольской силе, которая связывает меня с Фильфиневичем!
Нулевая защита.
Любой контакт с ним наполнен тайным смыслом. А тот в свою очередь является моей глубинной уязвимостью.
«Это просто страсть!» — пытаюсь отбрехиваться перед судом своей внутренней идентичности, пока не найдена разгадка мистического тяготения.
Нужно бы притормозить с ласками, врубить сарказм на полную, жестко высмеять душегуба… Дойти в своих шуточках до хрипоты. Я ведь богиня сатиры! Мом[1] отдыхает! Лишь на издевках позволено садить голос. Однако я убиваю голосовые связки на стонах удовольствия. Когда каждый, даже самый похотливый взгляд Фильфиневича пропитан лютой потребностью, трезвые мысли подают в отставку, бросая мой мозг с двумя извилинами, обе из которых отвечают за наслаждение. Первая — за мое, вторая — за Димино. Это, понимаете, как импорт и экспорт. Незаконный, конечно же. Никаких деклараций мы не оформляем, потому что завтра, когда вернется к работе мозг, об этом нельзя будет помнить.
Интересно, какая мне, к черту, разница, хорошо ли Люциферу? Зачем мне это?
«Может, затем, что ты в меня влюблена!»
Глупость, конечно! Это как не было правдой, так ею и не стало.
Все в порядке. Я никогда не полюблю Фильфиневича. Нет такой опции.
Господи… Ну, как же он смотрит! Разве можно в ком-то настолько сильно нуждаться?! Почему я??? У него ведь кандидаток — бери не хочу! Характер этого желания — неизведанная материя.
Никак не могу поверить, что брезгливый нарцисс согласился на куннилингус. Я ведь просто так выдвинула это условие… В надежде, что он отстанет! А он такое выдал!
Пребывая в некоторой растерянности после первого орального опыта, четкого согласия на второй заход не даю, но Дима набрасывается, едва возвращаемся из душа. Подминая под себя, целует. И если вернуться к Ницше, то я бы заметила: «Тот, кто сражается с монстрами, должен следить за тем, чтобы самому не стать монстром. Пока ты вглядываешься в бездну, бездна вглядывается в тебя». Поцелуи Люцифера — настолько мощная энергия, что рушатся законы мира. Так и формируется новая реальность, в которой электричество существует в молекулах воздуха, земля вибрирует от напряжения, гравитация усилена, а течение времени ускорено.
Мы не вытерлись. Мокрые капитально. С волос Фильфиневича капает мне на
