Веселые и яркие - Али Розен

— Это абсурд, — наконец говорит он. — Если мы будем стараться не прикасаться друг к другу всю ночь, кто-то свалится.

— Да, я не особо спасу твоё колено, если ты рухнешь на пол.

— Можно я…

— Да, — выдыхаю я, и он сразу притягивает меня, обнимает, подстраивает меня под себя.

Удивительно, как быстро я из напряжённой бодрости превращаюсь в тёплое, сонное облако. Его подбородок касается моей макушки, мои ноги выше его, мы полностью погружены в его тепло.

И перед тем как заснуть, мне кажется, я слышу:

— Твой смех делает всё легче.

Я просыпаюсь в пустой постели — и ненавижу, что чувствую разочарование. Если уж судьба сделала меня клише «одна кровать», разве я не заслужила хотя бы проснуться, обнимая человека, который мне нравится? Если это мой последний день «фальшивых отношений», где моё рождественское чудо?

Наверное, тому, кто празднует Хануку, стоило ожидать такого.

Я спускаюсь вниз, чувствуя себя неловко с растрёпанными волосами и умывшись только мылом Кэла.

Но как только я захожу в комнату, все поворачиваются — и так радуются мне. Это полная противоположность моего дома, где меня часто даже не замечают. А у Дюранов я — гостья чести. Джуди суетится, говорит, что я милашка в её пижаме. Чарльз вскакивает за кофе и булочкой. А Кэл смотрит на меня с таким теплом, что я могла бы взорваться. Он смотрит так, будто ему довелось проснуться, обнимая человека, который ему нравится, но которому он не позволяет стать чем-то большим.

Я не могу не сесть рядом.

— У меня есть подарок для тебя, — говорит он, протягивая маленькую коробку.

— Ещё один?

— Ты имела восемь дней, чтобы заставить меня полюбить Хануку. У меня было всего две ночи и один день.

— Вообще-то Рождество длится двенадцать дней, — замечает Джуди.

Кэл закатывает глаза и вручает подарок.

Я открываю — и начинаю смеяться. Это ёлочная игрушка, но ханукальная: синяя, с менорой. И в форме панциря черепахи.

— Я не смогу повесить это дома, Шеллс увидит! Где ты это нашёл?

— В сувенирном магазине при синагоге на Хазелл-стрит, — говорит он так, будто это обычное место для него. Мое сердце сжимается от мысли о нём среди менор и болтливых дам-волонтёрок. — Черепашка будет в порядке — это не настоящий панцирь. Настоящие покупать и продавать нельзя. Но логгерхеды — официальный рептилийный символ Южной Каролины, поэтому их много в местных ремеслах.

— И сколько времени какая-нибудь бабушка рассказывала тебе про ханукальные игрушки и морских черепах?

— Минут двадцать, — говорит он, едва сдерживая смех.

— «Официальная рептилия»?

— У двадцати восьми штатов есть официальная рептилия. И да, у Нью-Йорка тоже — и тоже черепаха.

— Нет, она не могла помнить это наизусть.

— Могла, Мириам, потому что у подруги её Эстер есть кузен, Джеффри Диновиц, депутат из Бронкса, и он привлёк школьников, чтобы выбрать общую черепаху. Закон прошёл в 2006.

Я смеюсь так, что слёзы наворачиваются.

— Знаешь, восемь ночей Хануки не могли бы дать тебе более «еврейского» опыта, чем этот разговор.

— Да, это было на уровне летающих монет.

Мой смех — идеальный повод прижаться к нему, позволить себе этот последний день притворства.

И день действительно идеальный. Я должна была догадаться, что при всём ажиотаже Рождество окажется весёлым. Я смотрю, как Кэл и его родители открывают подарки; поражаюсь, что Джуди и Чарльз приготовили несколько и для меня. Мы смотрим рождественские фильмы, помогаем Джуди готовить ужин, едим его в четыре вечера — потому что «традиция». (Как человек еврейский, если сказать «традиция» — вопросов нет.)

Когда Кэл выводит меня к двери вечером, мы оба медлим — столько хочется сказать, и ни одного слова, которое могло бы всё исправить.

— Спасибо, что снова сделала Рождество счастливым для меня, — говорит он. Его взгляд на моих растрёпанных волосах; я почти вижу, как ему хочется их поправить. Жаль, что не делает.

— Спасибо, что сделал Хануку веселее, чем когда-либо.

Он быстро, будто против воли, обнимает меня. А потом уже не отпускает, вдыхает меня, и сколько всего остаётся несказанным между нами.

Но как бы мне ни хотелось переубедить его, я лучше других знаю: людей нельзя заставить меняться.

Я отступаю и целую его в щёку.

— Увидимся, Кэл.

И ухожу. Праздники — официально — закончены.

Глава 7

Солнечные лучи проникают в окно на следующее утро, и я натягиваю одеяло на голову.

Не хочу выходить из-под него. Мой скучный день без праздника и без кого-то, с кем можно его отмечать.

Хотя, технически, это второй день Рождества, ведь мама Кэла права — их двенадцать.

Уф. Теперь песня «Двенадцать дней Рождества» застряла у меня в голове, и вся эта праздничная радость заставляет меня ещё сильнее укутываться в одеяло.

«Сегодня — два голубка». Хочу написать Кэлу, почему у голубей «turtle4» в названии, но не знаю, могу ли.

Я уже не знаю, кто для меня Кэл.

Но эта мысль заставляет меня сесть.

Потому что я понимаю… я знаю.

Он тот, кто носит мои закуски в сумке. Тот, кто любит быть незаметным игроком команды. Тот, кто влюбился в девочку в семь лет, когда она залезла на дерево. Тот, кто поднимает маленького ребёнка, чтобы он почувствовал себя высоким. Тот, кто внимательно слушает скучающую старушку, рассказывающую историю про кузена своей подруги. Тот, кто сделает всё, чтобы залечить рану. Он — мой человек. Он создан быть моим человеком.

И он не сломан. Он не «половина». Я не могу смириться с тем, что он думает иначе; это так неправильно.

Я должна сказать ему. К чёрту быть «ответственной» и не хотеть давить на него. Он же сам толкает людей на работе! Конечно, он оценит, если кто-то толкнёт его в нужный момент.

Я сбрасываю одеяло и хватаю ближайшие джинсы. Мчусь вниз по лестнице и распахиваю дверь, готовая рвануть к Кэлу и сказать: «Хватит бояться».

Но стоит мне выйти, а он уже передо мной.

— Что ты здесь делаешь?

— Я, эм… — Он краснеет и протягивает букет. Но это не обычный букет.

— Это…?

— Букет из сыра, — говорит он. Я присматриваюсь: салями свернута как розы, кусочки сыра — как тюльпаны, веточки розмарина вместо зелени. Чёртовски сырный букет. — Ну, — продолжает он, а я уставилась, — сыр и мясная нарезка, потому что из них получаются красивые «поддельные» цветы. Я увидел это на Pinterest, когда