Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Алиса Перова
— О, Господи, не пугай так! Я, знаешь ли, хочу ещё внуков понянчить.
— И правнуков переженить! — обещаю я. — А пока мне можно арендовать жильё поскромнее.
И разобраться, рад ли я неожиданному подарку. А ещё мне следует привыкнуть к тому, что одной мечтой у меня стало меньше.
— Ох и транжира ты у меня! — как-то уж очень весело сокрушается мама. — А ты к Айечке не обращался? Она же, наверное, и арендой занимается…
Вот же я лох! Я ж про Айкино агентство и думать забыл!
— Мамуль, ты у меня гений!
Глава 61 София
«О, Господи, только не здесь!» — подумала я, и в этот же момент машина встала, как вкопанная. Дёрнув ручник, Генка подмигнул мне с самым заговорщическим видом и распорядился:
— Погоди, посиди минутку.
Охотно киваю, выдавливая из себя улыбку. Да я готова вцепиться всеми конечностями в сиденье, чтобы не покидать машину. Но озвучить такое у меня просто духу не хватает. С тревожным предчувствием я разглядываю сквозь стекло непривлекательные одноэтажные домики и думаю, как бы поделикатнее сказать своему парню, что мне здесь не нравится. Но дверь с моей стороны распахивается, и очень радостный Генка галантно протягивает мне руку.
— Прошу на выход, моя прелесть.
Ну как я могу погасить его счастливую улыбку? И я обречённо подаю ему руку.
— Ген, я думала, что мы снимем квартирку, — осторожно забрасываю удочку, не забывая придерживать на лице улыбку. — Да хоть бы однушку, а тут… целый дом.
— Полдома, — уточняет он и торжественно задирает вверх палец. — Но зато целых три комнаты и кухня большая. Тебе понравится!
Мне бы понравилось даже совсем без кухни, но только подальше от частного сектора. А ещё было бы неплохо, если б он заранее посоветовался со мной. Но, похоже, этот самоуверенный самец всё решил за нас обоих. Я стискиваю зубы, не позволяя выплеснуться моему раздражению, и наблюдаю за воодушевлённым Генкой. Но он даже не замечает моей озадаченности и увлечён процессом — открывает ворота, загоняет машину во двор, извлекает из багажника два огромных баула… Мама дорогая!
— Что у тебя там? — я тычу пальцем в его тяжёлый багаж.
— Всё, что нам может понадобиться на первое время, — довольно отвечает и бросает сумки на крыльцо. — А чего не хватит — всё купим! Давай-ка бегом ко мне.
И я иду, послушная, как овца, и совершенно обалдевшая от такого напора. Тихонько взвизгиваю, когда Гена легко подхватывает меня на руки (а уж я далеко не пушинка) и вносит в дом. «Как невесту», — проносится в моей голове, и раздражение улетучивается, неожиданно уступив нежности.
Генка, ты невозможный!
Я обнимаю его за мощную шею и разглядываю… нос, глаза, улыбающиеся губы… Как же меня заводит эта улыбка! И как я могла когда-то считать этого парня несимпатичным? Да в нём бездна обаяния! И сокрушительная сексуальность. Глажу выбритый затылок и тянусь к губам. Ласка затягивается, но Генка первым разрывает поцелуй и ставит меня на ноги посреди… я осматриваюсь и понимаю, что это кухня. Немного колхозновато, но в целом неплохо.
— Так, не сбивай меня, хулиганка, сначала знакомимся, — Гена торжественно вскидывает руку. — И как тебе?
— М-м… хорошо, — стараюсь звучать искренно. — Правда, здесь пыльно немного.
— Ну с этим-то мы с тобой в два счёта управимся, вода и тряпки нам в помощь! Зато посмотри! — он хватает меня за руку и тянет через всю кухню в какой-то крошечный закуток, толкает дверь — и мы на заднем дворе. — Смотри, сколько места! Да разве хоть одна квартира может сравниться с этой красотой? Тут же свобода, Сонька! Здесь мангал поставим, вон там можно беседку сколотить, а там…
Я слушаю, как Генка с азартом благоустраивает дворик — сажает цветы и помидоры, ремонтирует забор, крепит гамак, лепит снеговиков, жарит шашлык… И столько огня в его глазах, что мне немедленно хочется начать претворять в жизнь все эти планы. Ох, и дурочка я — ведь готова была сбежать из дома в любую скромную конуру, а тут такие хоромы. Пищать надо от счастья! Вот только…
— Ген, подожди, притормози… но ты ведь в Париж скоро улетаешь.
— И что? Я ж не навсегда. Да у меня здесь планов громадьё, а Париж — ну что… это даже не трамплин, а так… ступенька. А сколько мы с тобой всего успеем до Парижа, Сонька!
Он дёргает меня к себе, и я снова отрываюсь от земли и взлетаю.
Какой же ты сильный, Генка!
Чувствую себя лёгкой, почти невесомой в его руках, и с головокружительным наслаждением отдаюсь новому поцелую и нетерпеливым прикосновениям… чувствую, как учащаются дыхание и пульс… как становится жарко и жадно до грубой ласки. Наша потребность такая безудержная и яростная… почти болезненная и уже неуправляемая.
Быстрее… острее… глубже! Мы пользуем друг друга дико, отчаянно, ненасытно… даже не замечая, как день сгорает вместе с нами в этом пламенном неистовом вихре.
— Ты просто зверь, — шепчу пересохшими губами, раскинувшись на влажной, наспех наброшенной на кровать простыне.
— И очень голодный зверь, — урчит мне в шею Генка, а я признаюсь с беззаботной весёлостью:
— Знаешь, а я ведь совсем не умею готовить.
— Ка-ак? Совсем? — рычит он с комичным ужасом, и я тороплюсь утешить моего зверя:
— Могу пельмени сварить… ещё макароны…
— А глазунью на завтрак?
— Думаю, что тоже осилю при должном старании.
— Фу-ух, а говоришь, не умеешь! Это ж целых три блюда! А прибавь сюда мои старания — так нас разорвёт от обжорства!
Я смеюсь от ощущения совершенно безудержного счастья и доверительно рассказываю:
— На самом деле Манечка давно грозилась преподать мне уроки домоводства, а я всё время сопротивлялась. Она, кстати, отлично готовит, но, с другой стороны, при наличии семи братьев у неё не было шансов избежать этих навыков. Знаешь, раньше я боялась, что эта армия никогда не подпустит к ней нормального парня, а гляди-ка — у семи нянек…
— Семь кожаных болтов и ни одного острого глаза, — весело подытожил Генка и притянул меня в объятия. — Не надо тебе брать никакие уроки, ясно? Я сам тебя всему научу. Я же кладезь мудрости и полезных навыков. А чего ты смеёшься, не веришь? Да я буду самым хозяйственным, покладистым и заботливым… почти ручным стану, Сонька! Ты, главное, только во всём меня слушайся… договорились? И ещё никогда не отказывай мне в сексе! Поняла, девчонка?
— Ну-у, я даже не знаю… боюсь, ещё раз пять —
