Клятва дьявола - М. Джеймс

— Я твоя, — рыдаю я, эти слова вырываются из глубины души. — Я твоя, я твоя, пожалуйста... пожалуйста, мне нужно кончить, пожалуйста, я твоя, боже, трахни меня, Илья...

Он издаёт низкое удовлетворённое рычание, с силой насаживая меня на свой член, его пальцы скользят по моему бедру, и я чувствую блаженное наслаждение от того, как два его пальца прижимаются к моему набухшему чувствительному клитору.

— Илья! — Выкрикиваю я его имя, пока он снова и снова вколачивается в меня. Стол скользит по полу от силы его толчков, он дрожит, его пальцы лихорадочно трут мой клитор, и меня накрывает оргазм. Я выкрикиваю его имя снова и снова, испытывая наслаждение, превосходящее всё, что я когда-либо испытывала, о существовании которого я даже не подозревала. Это так сильно, что мне кажется, я действительно могу умереть от этого. Я слышу свой крик, слышу, как звук эхом отражается от стен кабинета, и я знаю, что Светлана слышит его, что она точно знает, что здесь происходит.

И я не могу заставить себя обращать на это внимание.

— Чёрт, Мара! — Он выкрикивает моё имя, и я чувствую, как он набухает и пульсирует внутри меня, чувствую, как его рука, сжимавшая моё горло, ослабевает за мгновение до того, как он хватается за стол, накрывает мою руку своей, прижимается бёдрами к моей заднице, и я чувствую, как его влажная грудь давит мне на спину, прижимая меня к дереву, пока он изливается в меня густыми горячими струями. Он стонет, ругается по-русски, вставляя в речь моё имя, и изливается в меня, его член пульсирует, пока он присоединяется ко мне в экстазе.

Мы долго остаёмся в таком положении, тяжело дыша и дрожа от пережитого. Затем он медленно отстраняется, помогает мне встать и поддерживает, когда ноги подкашиваются.

— Не двигайся, — приказывает он и оставляет меня лежать на столе. Затем он поправляет одежду и направляется к двери кабинета.

— Подожди, — говорю я, внезапно запаниковав. — Не надо...

Но он уже открывает дверь.

— Не оборачивайтесь, — приказывает он охранникам, стоящим спиной к двери. — Если обернётесь, я вырву вам глаза и оставлю вас в живых. Светлана, посмотри на меня.

Она поворачивается к нему лицом, и я знаю, что она видит меня прямо за его спиной, навалившуюся на стол, с раскрасневшимся и вспотевшим лицом, обнажённую. По выражению её лица я понимаю, что она всё слышала. Её макияж испорчен, тушь потекла по щекам, глаза красные и опухшие от слёз. Она смотрит на Илью, и отчаяние в её взгляде почти невыносимо.

— Ты меня уничтожил, — говорит она надломленным голосом. — Ты не представляешь, что ты со мной сделал. Что это со мной сделает.

— Это не моё дело, — снова холодно отвечает Илья. — Тебе нужно уйти, Светлана. И тебе нужно смириться с тем, что между нами всё кончено.

— Я любила тебя. — Эти слова едва слышны. — Я действительно любила тебя, а ты…

— Ты любила то, что я мог тебе дать. Образ жизни, связи, деньги. Но ты никогда меня не любила. И я никогда тебя не любил. — Он делает паузу. — А теперь уходи. Не возвращайся. Не связывайся со мной. Не пытайся меня увидеть. Всё кончено.

Светлана смотрит на меня ещё раз, и я вижу в её глазах что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивается. Это не ненависть. Это отчаяние. Полное, абсолютное отчаяние.

— Уведите её, — приказывает Илья, и охранники, не оборачиваясь, хватают Светлану и оттаскивают от двери, которую Илья захлопывает с силой.

Она уходит, и мы с Ильёй снова остаёмся вдвоём. Я чувствую лёгкое беспокойство, тревогу, мне кажется, что предупреждающий взгляд Светланы означал что-то важное, и из-за того, что произошло сегодня, случится что-то плохое.

Что-то ужасное.

Я встаю, чувствуя, как сперма Ильи стекает по моим бёдрам, всё ещё горячая и липкая, когда я хватаюсь за свою одежду и натягиваю её обратно, не обращая внимания на его недовольство. Он подходит ко мне, но не выглядит сердитым, несмотря на то, что я двинулась раньше, чем он позволил. Он выглядит почти... мягким. Как будто то, что только что произошло между нами, что-то изменило в нём.

Я не могу не чувствовать, что это изменило что-то и во мне.

— Она сказала, что ты её уничтожил, — тихо говорю я. — Что она имела в виду?

Илья останавливается передо мной.

— Не знаю. И это не имеет значения.

Я сжимаю губы.

— Для меня имеет.

— Почему? — Он подходит ближе, и я вижу, что в его глазах всё ещё горит собственнический огонь. — Почему тебе не всё равно, что с ней будет?

— Потому что... — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Потому что она любила тебя. Или думала, что любила. А ты просто...

— Я разорвал отношения, которых вообще не должно было быть, и в интимном плане их тоже не было. — Его голос твёрд и решителен. — Она знала, о чём мы договаривались. Она знала, что это не по-настоящему. Если она убедила себя в обратном, это не моя вина.

— Но...

— Нет. — Он обхватывает ладонями моё лицо, заставляя посмотреть на него. — Важно лишь то, что теперь ты моя. Что ты приняла это. Что ты, наконец, перестала бороться с тем, что, как ты знаешь, неизбежно.

Смирилась ли я с этим? Перестала ли я бороться? Или я просто сломлена настолько, что больше не знаю, как сопротивляться?

Я не знаю ответа, и не уверена, что хочу знать ответ.

— Мне нужно привести себя в порядок, — говорю я, отстраняясь от него. — Мне нужна… мне нужна минутка.

Он отпускает меня, и я на дрожащих ногах выхожу из кабинета, мимо того места, где стояла Светлана, в пустой пентхаус и возвращаюсь в свою… комнату, где я остановилась.

Я дохожу до гостевой комнаты, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, потому что ноги меня совсем не держат. Я сползаю на пол, прислоняюсь спиной к двери и даю волю слезам.

Не из-за того, что только что произошло. Не из-за Светланы, не из-за ссоры и не из-за того, что Илья так публично и безоговорочно заявил на меня свои права. А потому, что мне это понравилось.

Потому что, когда он потребовал, чтобы я признала, что я его, когда он доводил меня до исступления, пока я не сдалась, когда он заставил меня кричать так громко, чтобы услышала его бывшая невеста, — мне это понравилось.

Я хотела этого.

Я хочу его.

Я теряю себя. Не потому, что он меня ломает, а потому, что я сама сдаюсь.