Причина бессонных ночей - Даша Коэн
А Тимофей между тем направился прочь из комнаты. Я же лихорадочно, путаясь в штанинах джинсов, поспешно и кое-как вообще, натянула их, затем отыскала в темноте бюстгальтер и наскоро его на себя водрузила.
И тут же понеслась вслед за парнем, в последний раз кинув заторможенный взгляд на кровать, где меня получили. Полностью. И без сопротивления.
Смятые простыни. Пятна крови на них же.
Эта картинка отпечаталась у меня на подкорке головного мозга навсегда. И уже ничем ее было не вытравить. Никогда.
Но настроена я сейчас была совсем на другое, а именно во что бы то ни стало уже нормально поговорить с Исхаковым. Сказать зачем я тут и почему. И стребовать с него объяснения своим нелогичным поступкам.
Да только уже в прихожей замерла резко, с ужасом смотря на то, как Тимофей потрошит мою сумку.
— Ну и когда ты планировала это провернуть, а? — рявкнул он, доставая из нее пару пакетиков с каким-то белым и зеленоватым содержимым.
А я впала в ступор. Просто стояла, пялилась на его действия и ровным счетом не могла понять, что происходит.
Вот уже Тим и за куртку мою схватился, выуживая из внутреннего кармана еще непонятные для меня вещи. Какие-то таблетки, что ли?
Боже! А может это все просто страшный сон? Пожалуйста...
— Какого хрена, Золотова?
— Это не мое, — прошептала я едва ли слышно и отрицательно затрясла головой.
Но Тим лишь захохотал, словно сумасшедший.
— Ну, блядь, конечно, не твое. Как я сразу не догадался, да?
— Тим...
— Маски-шоу уже успела вызвать, м-м? Ну давай, где же они? Я, блядь, готов! Специально не предохранялся, засосов понаставил и всю тебя уделал в своей сперме, чтобы уже наверняка ты похлопала в ладоши, — почти орал он, раскрывая один из тех самых пакетиков и проверяя на вкус его содержимое.
— Тим...
— Ебаный в рот, Яна! — взревел он, а его глаза налились чистой яростью.
— Я не понимаю, — затряслась моя нижняя губа вместе с подбородком, а я прижала руки к груди в умоляющем жесте, — пожалуйста...
— О, начинаем вторую часть Марлезонского балета, да? — глумливо рассмеялся парень, а у меня из глаз все же скатилась первая жгучая слезинка. — Думаешь, Тима-Влюбленный-Дурачок снова купится на весь этот испанский стыд? А вот и нихуя!
Я же лишь отрицательно трясла головой, глядела на него во все глаза и не знала, что же мне делать дальше. Потому что сил не было! И болело! Везде...
Внутри, снаружи. Сердце умирало. И моя любовь ему была не нужна.
Никогда не нужна.
И он бессердечно топил меня. Нас!
— Думала, что самая умная, да? Придешь сюда, и я исполню очередной забавный танец под твою дудку? Ну и чего? Понравилось, когда не ты, а тебя имеют, Яна, а? Сука...
— Тим, остановись, — хрипела я надсадно, но он уже проворачивал замки на входной двери, кидая в мою сторону взгляды, полные ненависти, ярости и тотального неприятия.
— Я еще, милая моя, даже не разогнался, — оскалился он диким зверем.
— Я прошу тебя!
— Какая патетика!
— Не делай этого! — закричала я. — С нами!
И расплакалась, до сих пор любя всем сердцем этого жестокого монстра, что безжалостно рвал меня зубами на части. И перся от своего превосходства.
— С нами? — рассмеялся Исхаков, а я вздрогнула от этого неприкрытого насмехательства над моими чувствами.
И умерла.
Просто секунда и меня не стало.
— Никаких нас нет, Золотова. И никогда не было. Ты хотела, чтобы я тебя испортил? Ну так получи и распишись, моя хорошая. И давай я уже упрощу твою задачу, ок? Врубим мудака на полную катушку, м-м? Как тебе идея? По мне, так прекрасная, блядь. Так что пошла-ка на хер отсюда! Живо! — и он открыл дверь, вышвыривая на лестничную площадку мою куртку, футболку, сумку, обувь, а затем решительно двинул ко мне.
— Тим! — закричала я, видя его безумные глаза.
И он на секунду остановился. И словно под гипнозом, больным и совершенно изломанным голосом, заговорил со мной, да только нес какую-то околесицу, которая категорически не поддавалась толкованию в моей разбитой им же голове.
— А я сначала не поверил, знаешь? Ни единому слову. И хер бы с ней, с Плаксиной — вы же там одного поля волчьи ягоды. Чего только стоят ваши откровения в сети, да? Но Стужева...
— Что? — задохнулась я, не в силах понять, о чем он толкует.
— Блядь, надоело! Хватит!
И он жестко, и безапелляционно схватил меня за предплечье. Грубо. Больно. Словно прокаженную!
И пока я суматошно молила его одуматься, поговорить со мной и не рубить сплеча, он молча тащил меня на выход. А дальше просто швырнул через порог. Как ненужную ветошь. Вот так вот — полураздетой.
Я споткнулась, а затем и упала на колени, смотря прямо перед собой затуманенными от слез глазами.
Чувствуя, как сердце разрывается на части.
Как стынет кровь в жилах.
Как умирает надежда.
А еще видела, как брезгливо и отчужденно полирует меня в последний раз взглядом мой любимый человек.
— Но ты ведь сказал мне, что все правда, Тим, — слепо, словно утопающий, ухватилась я за его слова, как за пену морскую.
Но зря. Очень зря...
— Представь себе, Яна, люди могут врать, — равнодушно пожимая плечами, с саркастической улыбкой выдал Исхаков.
— А нелюди, как ты? — всхлипнула я.
— Тебе лучше даже не знать, на что я способен, — рявкнул он и с гулким эхом захлопнул перед моим носом дверь, оставляя меня распадаться на атомы от ужаса.
Одной...
Какое-то время я просто сидела неподвижно, чувствуя под задницей холодный бетон. Внутри меня творилось то же самое. Я будто бы полностью покрылась инеем. Но это не замораживало меня, спасая от мук.
Напротив! До сумасшествия доводила это агонизирующая боль. Обида. Отчаяние. Захлебнулись в яде легкие. Наполнилась затхлым пеплом кровь. А я сама полетела в глубокую и темную нору.
Как Алиса.
И рухнула на ее дно переломанной куклой.
Все, что мне осталось — это на автопилоте подняться. Игнорируя тремор в руках и текущие беспрерывным потоком слезы, натянуть на себя футболку, куртку и обувь. Подхватить сумку и наконец-то вызвать лифт.
Прихрамывая, в него зайти. Спустя вечность, прихрамывая, из него выйти.
А затем побрести куда глаза глядят, не разбирая дороги и рыдая в голос. Долго. Муторно. Бесцельно.
Потом как в тумане: я вроде бы села
