Запрещенные слова. книга 2 - Айя Субботина
— Это просто секс, Би. - Он сегодня Шершень - жалит и больно ранит правдой. - Просто. Гребаный. Секс.
Наклоняет меня вперед, пальцами надавливает на поясницу, заставляя опереться ладонями об дверь. Слышу, как звякает пряжка ремня, и сразу за ней - резкий, злой звук шуршащей молнии.
Длинные, совсем не ласковые пальцы, зарываются в мои волосы, оттягивают назад, заставляя меня запрокинуть голову. Дубровский освобождает доступ к моей шее, к ключицам, и я чувствую, как его губы - горячие, сухие - оставляют на коже огненные следы.
Вторая рука скользит вниз, сдирает бесполезный клочок шелка, нагло раздвигает мои ягодицы. Трогает там, где мокро и готово просто от одного его запаха. Движения грубые и требовательные. Это не ласки - это вторжение.
Один палец, потом второй. Растягивает меня, проверяет, утверждается в своей власти.
— Блять… - Слава грубо дышит мне в ухо, выдыхает. - Ты всегда мокрая, Би. Даже когда все это ни хуя не значит - твое тело меня хочет.
Он вынимает пальцы, и я инстинктивно тянусь следом, а потом - издаю разочарованный стон. В ответ получаю злую усмешку и шуршание фольги.
А потом - резкий, без предупреждения и подготовки, толчок.
Грубое жесткое движение, помечающее меня, как собственность. Как-будто это все не для секса - а чтобы проверить, что я все так же бессильна перед ним.
Я кричу.
Закусываю губу до крови, чтобы не разбудить весь отель. Боль - острая, разрывающая - смешивается с волной животного, первобытного удовольствия.
Так было в первый раз. В коридоре моей квартиры. Так же грубо. Так же отчаянно.
И осознание неправильности, но необходимости происходящего, превращает удовольствие в сладкую пытку.
Слава начинает двигаться. Качает быстро, почти зло.
Это не секс. Это - наказание. Или, может быть, война.
Он не занимается со мной любовью.
Он как будто хочет вытрахать из меня признание в том, какая я бездушная тварь.
Каждый толчок - как обвинение и наказание.
Его бедра с силой бьются в мои ягодицы, и звук этих шлепков разносится по темной комнате, одновременно и возбуждая, и унижая.
Я не сопротивляюсь.
Я принимаю.
Я заслужила.
Скребу пальцами по холодной полированной поверхности двери, подстраиваюсь под бешеный ритм члена.
Отвечаю - движением бедер и сучьим стоном.
Я хочу этой боли. Плевать, если это единственный способ быть сейчас с ним.
Я не виновата и виновата одновременно.
— Скажи, - требует в ухо Слава и его щетина царапает мою кожу, - что ты этого хотела. Что не я один весь долбаный вечер хотел тебя выебать.
— Да, - запрокидываю голову в наивных поисках поцелуя, но вместо этого он только сильнее вдавливает меня в дверь - на сегодня ставшую моей персональной дыбой. - Да, да..
— Громче! Я, блять, не слышу!
— Да! - Срываю голос. - Хотела!
Слава толкается еще глубже, еще яростнее.
Ногти впиваются в мои бедра, оставляя красные полумесяцы.
Член сводит с ума запредельным нечеловеческим ритмом.
Я так изголодалась по нему, что взлетаю почти сразу. Позволяю горячей слепящей волне накрыть меня с головой. Выгибаюсь дугой, кричу в сжатый кулак, пока мое тело содрогается в долгом, мучительном оргазме, больше похожем на маленькую смерть.
Дубровский кончает почти сразу за мной.
Глухо, по-звериному стонет, срывает ритм толчков в хаос.
Погружается до предела на несколько секунд - а потом резко выходит.
Я прижимаюсь щекой к двери, гоню прочь фантазии, в которых все слишком розово и сопливо. Держусь на ногах из последних сил, чувствую себя стреноженной лошадью. Краем глаза замечаю протянутую Славой руку, но шарахаюсь от нее как от ядовитой гадюки.
Слышу только его вдох - сиплый, сквозь зубы.
Он больше не пытается, держит дистанцию.
Не говорит ни слова.
Слышу, как поправляет одежду, застегивает молнию.
Собирается уходить.
Я прикусываю щеку, запрещаю себе не то, что говорить - даже дышать.
Что я натворила, господи… Зачем?!
Знаю, что нам нельзя даже приближаться друг к другу, но все равно притягиваюсь к нему как долбаный магнит.
Впервые в жизни теряю контроль рядом с мужчиной.
Думаю не головой, а ровно тем местом, которое только что долбил его член.
У нас так уже было. И потом все стало только хуже.
Мне кажется - хоть я до сих пор не вижу его лица - он сейчас тоже думает как раз об этом.
Проводит неслучайные параллели. В тот раз «мы» начались через боль, а в этот - через нее, наконец, закончимся? Отпустим друг друга?
Я делаю шаг от двери в противовес тому, как он к ней подходит.
Чувствую упругое отрицательное магнитное поле между нами, как будто чем он ближе - тем сильнее мое тело от него отталкивается.
— Би, нам нужно…
— Не воображай себе ничего такого, Дубровский, - говорит Майя-сука, на удивление холодно и правильно, как будто, наконец, выучила свою роль. - Это просто рефлекс.
И, наконец, заставляю себя поднять взгляд.
Хочу увидеть в его глазах презрение. Может быть, боль, разочарование, ненависть?
Я бессильна против своего влечения к нему, но, может быть, его чувства будут злее, и он «поможет» - задушит мою любовь своим отвращением?
— Как ты там говорила. Би? Просто приятное приключение? - Слава жадный - он даже на ненависть расщедриться не хочет. Смотрит как на пустое место.
Ты ждал столько месяцев, чтобы вернуть мне эту подачу, да? Блестящий удар, Дубровский. Видишь - я проиграла.
— Уходи, - мотаю головой в сторону двери.
Слышу шаги, щелчок… и только тогда разрешаю себе тряпкой сползти на пол.
Но уже не плачу - просто нечем.
Глава семнадцатая
Утро субботы приходит без спроса, врываясь в мой номер серым, безжалостным дождем за окнами.
Но меня будит не он, а тишина в собственной голове. Настолько звенящая и окончательная, что я задерживаю дыхание, чтобы убедиться, что не умерла во сне и не превратилась в призрака. Что мое сердце все еще бьется, хотя засыпала я с четким ощущением, что в моей груди тяжеленный камень.
Я лежу в огромной, холодной кровати, но тело все равно ощущается как чужое.
Оно болит. Каждая мышца ноет тупой, изматывающей болью, напоминающей о том, что было прошлой ночью.
Мой пиджак так и валяется у двери бесформенной кучей. Шелковая комбинация
