Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Это что, блядь, такое? — ору при виде двух задрипанных щенков.
В шоке забываю, что Шмидт лишена ебаной чести разговаривать со мной.
— Я все объясню, — тарахтит она, загораживая собой смердящую псиной картонную коробку.
— На хрена мне твои объяснения?
Выданной яростью, как шквальным ветром, чуть не сбиваю служанку с ног. Чтобы удержать от падения, на автомате за руку ее ловлю. Остервенело сжимая запястье, с каким-то безумным отчаянием вглядываюсь в колдовские глаза.
«Ну да, блядь, на хрена?» — сам себя внутренним голосом поддеваю.
Сука, будто ударов извне мало.
— Это бигли, — цежу сквозь зубы. — У кого ты их украла?
— Что? Почему сразу украла? — негодует деревенщина. — Я спасла их!
— Угу. Конечно, — толкаю скептически.
— Клянусь!
Хрен знает, что на меня находит… Шмидт подцепляет нутро, и я обнажаю истину:
— Лучше бы ты в чем-то другом так же яростно поклялась.
— Что? — не врубается она. Впрочем, в замешательстве пребывает недолго. Пока я давлюсь всколыхнувшимися эмоциями, быстро переключается: — Послушай, я нашла их в лесу. Кто-то вывез и бросил под деревом. Ироды даже мешок не развязали!
Эта заявочка ошарашивает.
— Какого хрена ты делала в лесу, Шмидт?! — срываюсь я на нее. — Зная, что на территории орудует маньяк! Какого, блядь?!
— Мне нужно было попасть в подземелье. Через дом я побоялась входить.
— Ты, на хрен, совсем с башней не дружишь?! — бешусь пуще прежнего.
— У меня есть миссия!
— У тебя есть шиза!
— Короче, Чарльз и Диккенс у тебя до вечера. Я после смены буду ехать домой и заберу их с собой. Что? Что тебе не нравится?
— Каждое слово! Ты, бля… Ты, бля, охуела, Шмидт? — высекаю разительно тихо, посаженным голосом. — Эти псины здесь не останутся!
— Только до вечера!
— Даже до вечера!
— Но на улице вот-вот начнется дождь! — смеет возмутиться зверушка.
— А мне-то что?
Реально, что?
У меня разрывы по мышцам просто от того, что я вдыхаю дрянь. Вот это проблема. Остальное — херота.
— Саламандра с меня шкуру спустит, если я их к себе принесу.
— А мне-то что? — повторяю циничнее, наслаждаясь утраченной было властью над жалкой, никому не нужной Шмидт. — Неси своих щенков в конюшню.
— Дима, ты совсем бессердечный, что ли? Они ведь маленькие, им будет там страшно! — строго взывает к моей совести.
Хм… На что-то еще надеется. Чудно.
— А мне-то что? — толкаю флегматично.
Служанка же, напротив, из себя выходит.
— Кретин!
Но я это не воспринимаю всерьез, потому как уже вынашиваю свои никчемные планы.
— Что предложишь, зверушка? Умоляй меня. Может, я даже позволю тебе отсосать мой член, если ты перед этим прополощешь рот хлоргексидином.
В который раз с долбаным разочарованием отмечаю, что на провокацию малахольная Шмидт больше не ведется.
Ее, блядь, подменили?
Поджав губы, на которые я слишком рьяно пялюсь, ни с того ни с сего оповещает:
— Тебе письмо пришло.
Температура падает. Свистящая фляга теряет заряд и пропадает с радаров. Спину накрывает ознобом. И самое раздражающее, что, нагулявшись по спине, мурашки собираются в районе затылка и разводят там костер.
— Выброси.
— От брата.
Я, блядь, дергаюсь, как от удара.
— У меня нет брата, — чеканю безапелляционно.
Но эта дура будто не слышит.
Прищуриваясь, заявляет:
— Есть. Елизар Фильфиневич.
Схватив ее за шею, забиваю на ожоги. С шипением приставляю к стенке.
— Ты че несешь, дура?! — реву так, что стены дрожат. И сам весь от ярости трясусь. Прижимаясь лбом ко лбу Шмидт, надсадно дышу, но с жесткими паузами вытягиваю: — У. Меня. Нет. Брата.
Внутри все снова бурлит.
Пока борюсь с гребаными реакциями, веки как шторы падают. Темнота охотно принимает в свои объятия. Только вот служанка никуда не исчезает. Остается рядом. А меня и без зрительного контакта от ее близости полощет так, что никакая дезинфекция не сравнится. ОНА выжигает нутро.
— Как скажешь, Дима.
Бросив это, ведьма выворачивается и ускользает в сторону. А после и вовсе, подхватив коробку со скулящими щенками, убирается восвояси.
Бью кулаком в стену, едва за ней закрывается дверь. Там уже кости трещат. Как бы ни пришлось менять на металлические пластины. Хотя, если честно, то похрен на это.
Бессильно выругавшись, отправляюсь по привычному маршруту — к бару.
Для водки рановато. Открываю шампанское. Поводов ведь дохуя.
[1] Температура плавления галлия 29,76°С. То есть, чуть выше комнатной.
44
Не называй ЕЕ имя!
© Дмитрий Фильфиневич
Начинаю задумываться: возможно, эта гребаная иллюзорная реальность — плод чьей-то бездарной фантазии?
Сука, паскудный кинофлоп. Полный шлак.
Как иначе объяснить эту топорную сцену в духе Эда Вуда?
Хлопок. Пробка под потолок. Шампанское струей. И в гостиную без каких-либо предварительных оповестительных сигналов вламывается Шатохин.
Ни удавиться. Ни захлебнуться.
Только, мать вашу, эклектической музыкальной композиции не хватает.
— Хайса, — с порога заряжает конченый лось. — Наконец-то ты, блядь, при памяти.
Я не отвечаю. Есть желание тормознуть его продвижение ударом кулака в кабину. Но, сука, сильно сомневаюсь, что этим ограничусь. А стать убийцей — немного не то, о чем я мечтал с детства. Совсем немного.
Молча наполняю бокалы шампанским. Оба для себя, конечно. Пригубляя из первого, смакую напоказ, делая вид, что это не позорное пьянство, а интеллигентная дегустация.
— Ты проебал мой день рождения, — предъявляет тем временем Тоха. — Могу я узнать, в чем причина?
— Может, в том, что мне на твой день рождения тупо похуй, — выписываю с надменным хладнокровием.
— Может, — подхватывает лось с ухмылкой, выражающей чрезмерное самодовольство. Нет ничего удивительного в том, что мне тотчас хочется смазать ее в кровь. Особенно, когда он с намеком на некоторые обстоятельства моего бухича пропевает: — Теперь твой каждый день как день рождения[1]. Благодаря мне.
Конец моему ебаному терпению.
— Тебе здесь больше не рады, Тоха, — оповещаю внушительно. Отхлебывая шампанское, чудом не морщусь. Ведь ощущается оно как паленая дрянь. А я все пытаюсь сделать вид, что на кайфе. Даже когда цежу сквозь зубы: — Вали отсюда, нахуй.
Как реагирует лось? Еще шире, мать его, улыбается.
— А че так? Может, назовешь причины…
— Нет, не назову, — рычу я. Биглям Шмидт бы поучиться, как должен звучать цербер. — Не обязан.
Шатохин тихо с наслаждением ржет.
— Если это из-за Лии…
Договорить мерзкий червь не успевает.
Бокал с недопитым шампанским разлетается о стену. А сам я, сорвавшись с цепи, беру разгон, чтобы кинуться на Тоху. Сила, которую в это столкновение вкладываю, такая, что мы с ним по воздуху половину гостиной преодолеваем, падаем на журнальный столик и разбиваем его на
