Запомните нас такими - Шеридан Энн

Я усмехаюсь.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь, — напоминаю я ей, думая о бесчисленных случаях, когда она играла более чем грязно, чтобы добиться победы. В конце концов, обычно именно меня обманывали в процессе.

Мы выходим на послеполуденное солнце, и я веду ее прямо к футбольному полю, лавируя между колоннами под трибунами, пока мы не оказываемся вне поля зрения школы и не получаем возможность немного побыть наедине.

— Иди сюда, — говорю я, опускаясь на траву и прислоняясь к одному из столбов, притягивая ее к себе.

Зои садится мне на колени, по обе стороны от моих бедер, и прижимается ко мне всем телом, положив голову мне на плечо.

— Ты так и не попрощался, — шепчет она, ее слова пронзают меня насквозь и проникают прямо в суть одного из моих самых больших сожалений.

Я тяжело вздыхаю, моя рука блуждает вверх-вниз по ее спине.

— Я знаю, — говорю я ей. — Я думаю об этом каждый гребаный день.

Она отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, ее брови нахмурены.

— Правда?

Я киваю, тыльной стороной моих пальцев касаясь ее лица, когда она наклоняется навстречу моему прикосновению.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я ненавижу себя за то, что поступил так с тобой, или сколько раз ловил себя на том, что стою у твоей двери, готовый упасть на колени и молить тебя о прощении, но не мог. Я тонул в горе и не знал, как справиться с этим. Я причинял боль всем вокруг, отталкивал их до тех пор, пока они, черт возьми, не перестали быть рядом со мной, а я не мог так поступить с тобой. Я знал, что если бы остался, то причинил бы тебе боль сильнее всего. Я был бомбой замедленного действия, и ее стоило лишь слегка подтолкнуть, чтобы она взорвалась. Поэтому я отстранился, но, сделав это, все равно причинил тебе боль.

— Со мной все было бы в порядке, — говорит она мне. — Если бы ты остался.

Я качаю головой.

— Нет, Зои. Так бы не было, — честно говорю я ей. — Я не жалею, что оттолкнул тебя, потому что альтернатива... Я бы не смог жить с собой, если бы причинил тебе такую боль. То, как я себя вел, причиняло боль людям, которых я любил... Это было так плохо, что всего через шесть месяцев после смерти Линка, несмотря на то, как сильно мама в нем нуждалась, мой отец ушел. Мой собственный гребаный отец терпеть не мог находиться рядом со мной. Он решил, что разбить сердце матери и оставить ее одну справляться с горем потери младшего сына было легче, чем мириться со мной. Я не собирался так поступать с тобой, Зо. Я знаю, что тебе было больно, и я знаю, что причинил неописуемую боль, и я проведу остаток своей жизни, пытаясь заслужить твое прощение за это, но поверь мне, когда я говорю тебе, что, несмотря на то, как сильно это было больно, так было лучше.

— Ной, — выдыхает она, не скрывая своего сердца.

— Я был так зол, Зо. Чувство вины разрывало меня на части, и я знаю, до глубины души, что ты пожертвовала бы своим сердцем, чтобы исцелить мое. Я ненавижу себя за это, но в конце концов я бы обратил свой гнев на тебя, просто чтобы заставить тебя остановиться.

— Я ненавижу, что ты проходил через все это в одиночку, — говорит она мне, откидываясь назад и обнимая меня, прижимая к себе, пока ее пальцы запутались в моих волосах на затылке. — Я чувствую, что пропустила так много в твоей жизни. Я так долго была твоей самой большой фанаткой, и когда ты ушел, я почувствовала, что другая половина моей души ушла. — Она делает паузу, и я жду ответа, зная, что она еще не закончила. — Я провела бесчисленное количество ночей, задаваясь вопросом, что я сделала не так, пока не убедила себя, что меня просто больше недостаточно, что ты меня не любишь. Это было так больно. Меня никогда раньше так не ломали. Я не могла дышать без тебя.

Моя голова опускается на изгиб ее шеи, когда ее слова разбивают оставшиеся осколки моей души.

— Мне так жаль, Зозо, — говорю я, мой голос срывается от агонии из-за того, через что я заставил ее пройти. — Я люблю тебя так чертовски сильно. Когда мы были еще детьми, я знал, что ты — весь мой мир, для меня все. Солнце и небо начались и закончились с тобой, но когда умер Линк, эта выворачивающая наизнанку боль и горе... Я никогда не хотел чувствовать это снова. Но я знал... я, блядь, знал, что если бы я потерял тебя таким же образом, я бы никогда не выжил. Я знаю, это было эгоистично с моей стороны, но каждый день, когда я падал на колени и ненавидел себя за то, что сделал с тобой, я говорил себе, что делаю себе одолжение, просто чтобы удержаться от того, чтобы снова не броситься в твои объятия.

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — говорит она мне. — Я бы приняла тебя обратно. Мне было бы наплевать на боль или на то, сколько времени прошло, лишь бы ты был со мной.

— Ты меня вернула. Я дома, Зои. Я никуда не уйду.

Мягкая улыбка появляется на ее губах, когда она снова отстраняется, опираясь на мои бедра. Ее горячий взгляд прокладывает дорожку по моей груди, плечам и рукам. Ее руки дрожат, когда они касаются обнаженной кожи над моим воротником, и она проводит пальцами по тому же следу, который ее глаза вырезали на моем теле.

— Ты изменился, — говорит она мне, ее пальцы задерживаются на моей коже, касаясь рельефных мышц, полученных за годы тренировок. — В моей голове ты всегда был одним и тем же.

В уголках моих губ появляется ухмылка.

— Ты умеешь говорить, — говорю я, намеренно опуская взгляд на ее грудь, когда мои руки опускаются на ее бедра.

— Ной! — она краснеет, шлепает меня по груди, прежде чем спрятать лицо в ладонях, как будто ей неловко, но я быстро убираю их и притягиваю ее обратно к себе, запечатлевая быстрый поцелуй на ее губах.

— Ты чертовски великолепна, Зои. Пусть тебя это не смущает. Поверь мне, каждый парень в этой школе мечтает о тебе, и у него уязвленное самолюбие, потому что ты не обращаешь на них внимания.

— Ты лжешь.

— Хочешь поспорить?