Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc
— Знаешь, неплохо, — признался я. — Напоминает, каким чистым был хоккей в детстве.
Кеннер вопросительно приподнял бровь.
Я тут же сменил тему, чувствуя, как неприятно скручивает изнутри — слишком уж откровенно я ляпнул.
— Да и вообще, приятно, что теперь у меня свисток. — Я поднес его к губам и дал два коротких сигнала. — На сегодня все, чудовища. Увидимся завтра.
Раздался гул одобрения вперемешку с недовольными возгласами, но все дети начали направляться к бортику, где их ждали родители. Я невольно начал искать в толпе светлые волосы и бирюзовые глаза. И как только увидел ее, уже не смог отвести взгляда.
Дело было не только в ее красоте. А в том, как она обнимала сына, в каждой мелочи ее движений, полных одновременно заботы и полного внимания, словно слова Луки — самое важное в мире. Я рос с такими братьями и знал, по каким причинам большинство из них оказались в приемных семьях. Такое отношение к ребенку встречается слишком редко.
Я знал, какое это сокровище. Я сам это чувствовал. Как будто то, что я говорю, — важнее всего на свете. И эта мысль ударила меня в солнечное сплетение, словно каменный кулак. Прошло семнадцать лет с тех пор, как я потерял Джейкоба и отца, но горе все так же било исподтишка. Горе и вина.
— Не советую туда лезть.
Голос Кеннера вырвал меня из болезненных воспоминаний. Я моргнул, пытаясь выбраться из мрака и картин, полных визга шин и звука разбивающегося стекла. Так много боли. Постепенно каток снова начал обретать очертания.
Саттон почти закончила помогать Луке снимать экипировку. Блядь. Сколько времени я ее разглядывал? Я резко отвел взгляд к коллеге:
— Прости, что?
Кеннер кивнул в ее сторону:
— Саттон Холланд. Не стоит. Чувствую, у нее за плечами многое.
Я напрягся, и причин для этого было слишком много. Во-первых, Кеннер явно положил на нее глаз. Мое раздражение по этому поводу было нелепым, учитывая, что между нами с ней было всего несколько ехидных реплик. Во-вторых, женщина, которая никак не выходила у меня из головы, судя по всему, была свободна — искушение, которое мне совсем ни к чему. Но больше всего меня задело то, что у Саттон, возможно, был тяжелый прошлый опыт.
Кеннер, скорее всего, имел в виду какого-то придурка-бывшего. Но я почему-то подумал, что все могло быть куда хуже. Я снова посмотрел на нее, будто мои глаза жили отдельной жизнью. Лука держал ее за руку, пока они направлялись к выходу из здания, а она несла огромную сумку с экипировкой так, словно это был пакет с хлебом.
Было ясно, что она привыкла нести на себе весь мир. И мне вдруг до абсурда захотелось подойти, вырвать эту сумку из ее рук и донести до ее гребаного внедорожника. Очень надеялся, что она уже поставила там новое колесо.
— Коуп? — окликнул меня Кеннер.
Я покачал головой:
— Нет, дело не в этом. Она просто напомнила мне кое-кого.
Какой идиотский ответ. Я знал ее всего десять минут, но уже понимал, что она ни на кого не похожа.
— Ой, извини, — пробормотал Кеннер. — Не хотел лезть не в свое дело.
Как бы не так. Он хотел обозначить территорию. Я знал таких типов. Они делают вид, что просто друзья, но всегда преследуют одну цель — затащить в постель.
Я скрипнул зубами, заставляя себя улыбнуться:
— Ничего страшного, мужик.
В это время кто-то выехал на лед, и я заметил ее движение — уверенное, отточенное. Она была как дома на этом катке. Фигуристка.
Она пересекла каток за шесть длинных шагов:
— Говорят, у нас тут легенда.
Ее взгляд скользнул по мне так, что я с трудом сдержался, чтобы не отступить назад. Господи. Девчонке, на вид, едва исполнилось восемнадцать. И это точно было не мое. Даже когда мне самому было восемнадцать. А с тех пор прошло уже двенадцать лет.
— Рэйвен, — сухо поприветствовал ее Кеннер.
Девушка сладко ему улыбнулась, накручивая на палец кончик черного как смоль хвоста:
— Тренер. А ты не представишь меня своему другу?
Блядь. Мне бы очень не хотелось знакомиться.
Губы Кеннера тронула усмешка:
— Судя по всему, вы уже знакомы.
Ее щеки порозовели:
— Ты же понял, о чем я.
— Приятно познакомиться, Рэйвен. Мне пора. Увидимся завтра, тренер. — Я оттолкнулся от бортика и быстро обогнул девчонку, направляясь к выходу, но стоило мне увидеть две фигуры у борта, как я почти готов был вернуться к этой акуле в обтягивающем трико.
Из всех моих братьев, конечно же, именно Трейс и Шеп пришли сюда. В нашей семье у каждого была своя роль. Трейс всегда следил за порядком, что неудивительно — он старший и по совместительству шериф округа Мерсер.
Шеп был заботливым, тем, кто всегда следил, чтобы с нами все было в порядке. Иногда его забота о других обходилась ему самому слишком дорого. Но с тех пор, как он встретил Тею, я замечал перемены. Он стал уравновешеннее. Хотя количество его проверок нас всех это не уменьшило.
Я натянул на лицо привычную легкую улыбку, подъезжая к выходу — ту самую, которую от меня ждали братья. Потому что у меня тоже была своя роль. Весельчак. Сорвиголова. Немного безрассудный. Так проще — не пускать никого глубже.
— Кто меня сдал? — спросил я, выходя с льда на резиновое покрытие.
— Спокойно, — сказал Шеп. — Никто тебя не сдавал. У Теи есть подруга, у которой ребенок в этом лагере. Она просто удивилась, что Тея не сказала, что ты здесь тренером.
Я поморщился, садясь на скамейку и развязывая шнурки на коньках. В словах Шепа скрывался вполне явный упрек. Ему явно не понравилось, что я не сказал об этом сам. А молчаливый взгляд Трейса только подчеркивал это.
Сняв один конек, я закинул его в сумку:
— Недавнее решение. Линк и тренер Филдер подумали, что это будет полезно.
Повисла долгая пауза, пока я снимал второй конек. Наконец заговорил Трейс:
— Из-за всей этой шумихи в прессе?
В его голосе не было осуждения, но я все равно почувствовал его. Потому что знал — он следил за мной. Иногда Трейс казался больше надзирателем, чем братом.
Я закинул коньки в сумку и натянул кроссовки:
— Знаете же, как пресса любит падаль.
Опять молчание. Теперь уже заговорил Шеп. Словно они специально разыгрывали спектакль в духе «плохой полицейский — хороший полицейский».
— Что происходит? В сети полно видео, где ты бьешь Маркуса Уорнера без всякой причины. Это
