Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

как отплывает лодка, до краев заполненная беженцами. Волны разбиваются о песок, пропитывая мои кроссовки, а соленый морской воздух обжигает мой нос. Позади меня грохот падающих ракет гремит по моим барабанным перепонкам, а небо сияет блестящим оранжево-красным, поглощая уныние. Деревья загораются, и крики раненых поднимаются вместе с дымом.

Мое будущее в море, оно исчезает.

— Подожди! — кричу я лодке, бросаясь вперед через зимнюю холодную воду. Ее ледяной вид заставляет меня шипеть.

Падает бомба, и ее сила уничтожает все на своем пути, создавая горячий поток ветра, который толкает меня на руки и колени, промокшую насквозь в Средиземном море. Дрожа, я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть очертания еще одной падающей ракеты.

Это через несколько секунд. Я открываю рот, чтобы снова закричать, и...

Я спотыкаюсь, ударяюсь спиной о стену кабинета доктора Зиада, и сползаю на пол, тихо всхлипывая в рукав. Кусаю ткань, и моя грудь тяжело вздымается. Хауф приседает передо мной.

— Смерть захватит эту больницу, — шепчет он. — Помнишь, что сказал солдат? Думай, Салама! Думай!

Военные не доберутся сюда. Нам нужно выиграть время, пока они...

Мое сердце вот-вот разорвется — я знаю, что это произойдет. Лицо Хауфа расплывается в облегченной улыбке, и он кивает. В его глазах скрытые слова, которые он отказывается произносить, но ждет, пока я о них узнаю.

Когда моргаю, его уже нет. Я поднимаюсь на ноги и хватаю свой хиджаб.

— Кенан, просыпайся, — говорю я хриплым голосом. Я все еще чувствую кислотность дыма в своем горле.

Он садится, глаза дикие.

— Чт... что случилось?

— Ничего, — крепко натягиваю на себя лабораторный халат. — Нам нужно выбираться из больницы.

Он трет глаза.

— Что?

Я надеваю рюкзак.

— Нет времени объяснять. Позови Ламу и Юсуфа, встретимся снаружи. Нам нужно немедленно уходить.

Открываю дверь и вижу, как врачи и пациенты начинают свой день. Я спешу на поиски доктора Зиада. К счастью, Кенан не спорит и следует за мной.

Мое сердце бьется болезненно, и с каждой секундой я уверена, что мы приближаемся к смерти. После лихорадочного поиска в нескольких комнатах и атриуме я нахожу его в кладовой.

— Доктор! — задыхаюсь я. — Нам нужно эвакуировать больницу.

Он начинает.

— Салама! С тобой все в порядке? Как ты…

Я пролетаю мимо него и хватаю с полок упаковки панадола и амоксициллина, затем засовываю их в карман.

— Доктор! Берите все лекарства, которые можете унести, и быстро уходите!

Его замешательство усиливается.

Мое отчаяние мешает мне связать свои мысли в связное предложение.

— Мы должны — вероятно, будут — все остальные больницы...

Он поднимает руки, пытаясь меня успокоить.

— Салама, помедленнее.

Я делаю глубокий вдох, задерживаю его в легких и натянуто спокойным голосом говорю:

— Если военные смогли попасть в больницу, значит, они уже у нас на пороге. Вчера один из солдат что-то сказал о том, чтобы выиграть время, пока военные не придут, — не знаю, что именно. Может, бомба. Может, что-то еще. Но нам нужно уходить...

Я не могу этого объяснить. Что-то должно произойти. Хауф прав.

Куда бы вы пошли?

Куда угодно.

Лицо доктора Зиада ошеломленно, но он не двигается. У нас нет времени.

— Я не мог связаться с ССА последние три часа, — говорит он.

У меня сводит живот.

— Нам нужно идти.

Он кивает, хватая завалявшуюся картонную коробку и запихивая в нее лекарства.

— Салама, скажи всем эвакуироваться прямо сейчас.

Я не теряю ни секунды и бегу по коридорам в атриум.

— Все! — кричу, и все лица поворачиваются ко мне, в некоторых промелькивает узнавание. — Покиньте больницу немедленно! Это небезопасно!

Несколько драгоценных секунд они с тревогой переглядываются.

Во мне нарастает разочарование. Это потому, что я подросток. Они неохотно слушают. Некоторым из них нелегко двигаться, потому что у них нет конечностей, а другие подключены к капельницам. Многие из них дети и старики.

— Военные собираются бомбить больницу! Мы должны уйти!

Кенан резко останавливается позади меня, держа Ламу и Юсуфа за руки. Он в ужасе.

— Бомба? — говорит он, задыхаясь. С освещением я наконец вижу, что его левый глаз опух, едва приоткрыт, а синяк стал темнее при дневном свете.

— Где доктор Зиад? — стонет один пациент с кровати. — Он узнает...

— Доктор Зиад говорит, что нам нужно уходить! — огрызаюсь я.

Я не собираюсь сидеть и ждать, пока они меня послушают, поэтому хватаю Кенана за руку и начинаю тянуть его за собой. Лама и Юсуф в шоке следуют за нами.

Это действие вызывает эффект в остальной части комнаты. Первыми встают матери; они хватают своих детей и распахивают двери, а затем убегают.

Начинается хаос. Толпы толкаются друг на друга. Врачи помогают прикованным к постели больным встать на ноги. Я крепче держу Кенана. Я отказываюсь позволять своей хватке дрогнуть.

Как только мы оказываемся у двери, я слышу, как голос доктора Зиада разносится над толпой.

— Уходите немедленно!

Его тон вызывает еще один срочный рывок, и шаги грохочут по полу. Мы все бежим вниз по лестнице и выбегаем из ворот больницы. Мои глаза устремляются в небо, и я ищу в синеве самолеты, когда мы пересекаем улицу. Толпа напирает на меня, и их паническая сила почти заставляет меня схватить свитер Кенана. Иголки и булавки пронзают мою руку, но мне все равно. Краем глаза я вижу, как Ам проталкивается, и чувствую прилив облегчения. После того, как мы проходим первое здание, я дергаю Кенана в сторону, двигаясь против течения, чтобы укрыться за снесенной стеной, и отпускаю его.

Наше дыхание прерывистое, когда мы смотрим друг на друга. Сегодня выглянуло солнце, его лучи обжигают мой хиджаб. Лама и Юсуф растеряны и напуганы, их глаза прикованы к Кенану. Он одаривает их ободряющей улыбкой.

Я оглядываюсь на больницу, и мое сердце начинает колотиться, когда я не могу разглядеть доктора Зиада среди людей, истекающих кровью. И тут меня охватывает осознание.

Младенцы в инкубаторах все еще внутри.

Мой живот падает, и я держусь за стену для поддержки. Мне нужно вернуться. Мне нужно спасти младенцев. Но мои ноги тяжелеют от страха, половина меня кричит, чтобы я оставалась на месте — чтобы была в безопасности. Другая часть воспроизводит пепельное, бескровное лицо Самары, когда я держала ее жизнь в заложниках.

Стискиваю зубы, отталкивая страх, и прежде чем я успеваю переосмыслить свое решение, я бросаюсь из-за стены и бегу к больнице.

— Салама! — кричит Кенан.

Я бросаюсь через дорогу, проталкиваясь сквозь толпу, через двор и поднимаюсь по ступенькам.

Атриум пуст, зрелище, которое я никогда не думала, что увижу. Постельное