Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Если лезет, значит, что-то замечает. Понимая это, моя шизоидная психика врубает сигнализацию, после которой автоматом включается режим защиты повышенной сложности.
— Хули о ней говорить? — выбиваю со всем имеющимся внутри презрением.
И вместе с тем холодно, агрессивно и бойко.
Меня, черт возьми, швыряет из крайности в крайность.
— Мне кажется, или подкаты Тохи к Лии тебя бесят?
Бесят? Да меня, блядь, от этого вопроса шпарит так, что едва не превращаюсь в уголь!
Но я собираю все свое дерьмо и направляю на Чарушина взгляд, полный убийственного равнодушия.
— Тебе кажется.
Очевидно, что у благороднейшего из благородных есть аргументы для продолжения. Но наш, сука, тет-а-тет прерывается.
Передергивает, когда так близко служанку вижу.
Эти ее затянутые в пошлую «дырку» несравненно длинные ноги. Эти ее упакованные в блядские кожаные шорты охуенно прекрасные бедра. Этот ее влажный от пота подрагивающий живот. Эти ее торчащие вопреки всем преградам соски. Этот ее неприлично чувственный рот. Эти ее глаза — ведьмовские котлы, в которых она, используя мою душу, как ингредиент, варит гребаное колдовское зелье. Эти ее растрепанные буйные волосы. Этот ее чертов запах пьяной вишни.
Новая независимая версия Шмидт.
Сталкиваясь с ней, я окончательно превращаюсь в зверя.
Похрен на все. В мыслях ебу ее до дрожи.
А на деле, понимая, что теряю свою любимую игрушку, стремлюсь сломать ее, чтобы не досталась никому.
Тоха не жилец, если раскатал губу на наркотическую Фиалку.
Вдох. Выдох. Понеслась.
— Какого хуя ты ее сюда приволок? — рычу в сторону лося, не помня себя от ярости. — У нас тут, что, центр помощи для бичей? Я с представителями класса ничтожеств за одним столом на людях сидеть не собираюсь.
Лицо Шатохина вытягивается. Не ожидал от меня такого пассажа.
Я и сам, блядь, не ожидал.
А уж простолюдинка… Не смотрю на нее, но краем глаза замечаю, как вздрагивает.
Часть моего нутра ведет, будто подхваченную штормовой волной лодку. И все же я с каменной рожей стою на своем.
— Че ты молотишь? — вскидывается справедливо прифигевший от моих манер Чара. — Уймись, бля, граф.
Взглядом этот налет отражаю. При необходимости буду рад ринуться в драку. Должен быть жестоким. Потому что все остальное корежит душу.
— Не уймусь, Темыч, — даю понять, что все более чем серьезно. — Кто обслугу в ВИП-зону пустил?! Пусть валит, на хрен, вниз, пока я не вызвал охрану.
Служанка прокашливается. Готовится вступить в бой.
Когда думаю об этом, смелости во мне меньше, чем в использованном гондоне. Там, блядь, по крайней мере, легион. Я же против преисподней Шмидт выступаю, как всегда, в одиночку.
Есть две реальности. Та, которую я знаю с детства. И та, которую мы с Фиалкой открыли. Но сейчас мне хочется сбежать в какую-то, сука, третью.
К горлу подкатывает нервная тошнота.
— Как ты живешь с таким подорванным самомнением, Фильфиневич? Твое место в палате, Наполеон Шарикович.
Резко ухожу в ноль, стоит лишь посмотреть в лисьи глаза. Ведьма бесконтактно проламывает грудь. Невзирая на боль, я, мать вашу, проживаю и дрожь удовольствия.
Черная магия в деле.
Неопознанная реальность падает, как дешманский веб-сайт.
— А как ты с такой блядской натурой еще не в борделе? — парирую на волне злости.
— Ты ушатанный, что ли? — припечатывает Тоха.
Чара тоже не отстает:
— Лучше заткнись, а то мне придется выбить тебе зубы!
Я, как заправский ублюдок, тяну ухмылку, чтобы показать, насколько эти самые зубы идеальны.
— Нет, не вмешивайтесь, — остужает их моя гордая зверушка. Моя, блядь! — Я сама за себя могу постоять. Тем более перед оленем!
— Овца паршивая, — шиплю я.
— Филимон! — окрикивают меня Чарушин с Шатохин в одну голосину.
Служанка выставляет руки, чтобы жестом их тормознуть.
Настоящая, мать вашу, ведьма. Повелительница тьмы.
— Ничего не изменилось, Дима, — вычитывает строгим голосом. — Тебе положено принудительное лечение.
— А что, я неправду сказал, Шмидт? Как есть шлюха, — говорю намеренно тихо, будто это тайна, которую мне неинтересно и тупо лень обсуждать. В ушах шумит, это лупит по венам кровь. Я неспособен замедлить ход сердца. Скорее оглохну. — Когда девчонка одевается как проститутка и заряжает со сцены ебабельное шоу, всем понятно, в каком месте у нее чешется.
— А ты не подумал, что мне пофиг на то, кто как это воспринимает? Что я одеваюсь и танцую для себя?
— Расскажешь, ага.
— Ну да, тебе сложно поверить, потому что ты сам зависим от общественного мнения!
Это… Близко.
Да, блядь, прямо в цель.
Нестерпимое жжение. Острая боль. Прорыв гноя.
— Однозначно, меня не интересует твое ебаное мнение, Шмидт!
— Да что ты? — ерничает, ослепляя улыбкой.
Свирепею, потому как чувствую себя, словно недоразвитая школота.
— Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! Тусклая нищенка с гонором богини красоты, не знающая, что такое бритва! Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я называл тебя по имени! Ты потеряла это право, ясно?!
Лия дергается. А у меня спирает дыхание. Легкие сжимаются, грозясь сгореть и осыпаться пеплом.
— Да пофиг мне, как ты меня называешь! Пофиг, что ты думаешь!
— Ну, так чего ты сюда приперлась, а? Иди дальше задницей тряси! Может, найдешь-таки кого-то не особо разборчивого, и он, потеряв голову, тебя трахнет!
Выдав этот рев, выбираюсь из-за стола, чтобы без объяснений перейти за соседний. Служанка никак не опровергает мои больные фантазии. Она, сука, оставаясь с Чарой и Тохой, преспокойно позволяет мне поставить точку своими психами.
А на что я рассчитывал? Что она побежит за мной?
Через пару минут к моим друзьям присоединяется еще одна моя служанка.
Ебать, кино.
Парнокопытные охотно ее принимают.
Вообще похую.
Я себе компанию всегда найду. Пять минут, и мой личный столик окружен.
Следующие полчаса бухаю так, словно выиграл бессмертие.
Индифферентно на последствия. Меня, блядь, совсем не пендюрит.
Я на эмоциях, которые для мира преобразую в кураж.
Никаких гребаных игр. На все посрать. Зализываю сидящую рядом девчонку лишь потому, что сам того желаю. Сам! И похрен, что в моменте все органы чувств отказывают. Хочу, чтобы каждая присутствующая тварь видела эту жесть. Но… Стоит мне от нее отлепиться, ищу взглядом Шмидт. Скрещиваем условные шпаги, и вулкан внутри меня извергается. Бьет мощнейшей струей жидкого огня, достигая горла.
Не знаю, какой из миров задействован в этой чертовой сцене, но из служанки тоже хлещут эмоции. Жаль, у меня нет возможности ими насладиться. Едва только мое нутро начинает впитывать, Шатохин уводит Шмидт на первый этаж.
Варясь в собственной ярости, поглядываю вниз, пока не понимаю, что парочка остановилась за
