Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса
Я не стала убирать зеркало. Я прошла в свою комнату, схватила рюкзак. Закинула туда ноутбук, зарядку, пару футболок. Я не думала, куда иду. Я знала только одно: я не останусь здесь ни минуты. Я не буду отрабатывать «инвестиции».
Когда я выходила, Аркадий даже не обернулся. Он сидел перед телевизором с бутылкой пива, которую, видимо, припрятал. — Куда поперлась? — бросил он, не оборачиваясь. — Хлеба купи на обратном пути. И сдачу верни. Я не ответила. Я просто закрыла за собой дверь. Окончательно.
* * *
Электрозаводская встретила меня промышленным гулом и запахом мокрого бетона. Я шла по навигатору, прижимая рюкзак к груди. Адрес, который я узнала от тети Лены, привел меня к огромному зданию из красного кирпича. Старая фабрика.
Я вошла в массивные двери, поднялась на третий этаж. Длинный коридор с высокими потолками дышал историей и какой-то странной, деловой энергией. В конце коридора была открытая дверь.
Я остановилась на пороге и замерла. Это был огромный лофт. Белые стены, огромные окна в пол, сквозь которые лился холодный вечерний свет. Посреди зала стояли длинные, новенькие раскройные столы. Вдоль стен — ряды профессиональных машин. Пахло новой тканью, машинным маслом и хорошим кофе.
В центре зала стояла мама. Она была в темно-синем рабочем комбинезоне, который сидел на ней идеально. Волосы собраны в тугой узел, за ухом — карандаш. Она обсуждала что-то с мужчиной в строительной каске и двумя женщинами в рабочих фартуках. Мама не выглядела «брошенной». Она не выглядела «разведенкой». Она выглядела как… директор завода. Как человек, который точно знает, сколько стоит каждый сантиметр этого пространства и каждая минута времени.
Она заметила меня не сразу. Только когда мужчина в каске ушел, она повернула голову. Её взгляд скользнул по моему помятому виду, по грязному свитеру, по рюкзаку. В её глазах не было жалости. Не было того привычного «ой, Васенька, что случилось?». В них был спокойный, аналитический интерес.
Я сделала шаг вперед. — Мама… — мой голос сорвался. Я ожидала, что сейчас расплачусь, упаду ей в ноги, и она, как всегда, скажет: «Ну всё, всё, пойдем на кухню, я сейчас блинчиков испеку».
Мама жестом попросила швей подождать. Она подошла ко мне, но остановилась в двух метрах. Дистанция была физически ощутимой. — Привет, Василиса, — сказала она ровно. — У тебя что-то срочное? У меня через десять минут приемка фурнитуры.
— Мама, он… он чудовище, — я всё-таки разрыдалась. — Он заставил меня убирать зеркало… он орал на меня из-за рубашки… Он сказал, что я паразит… Можно я… можно я останусь у тебя? Я не могу туда вернуться.
Мама молча достала из кармана комбинезона пачку бумажных платков. Протянула мне один. — Он не стал чудовищем вчера, Вася. Он всегда был таким. Просто раньше между ним и тобой стояла я. Я была амортизатором. Я гасила вибрации его эгоизма своим трудом. Теперь амортизатора нет. Ты столкнулась с реальностью напрямую. И, судя по твоему виду, реальность победила в первом же раунде.
— Мамочка, прости меня… — я вытирала слезы, размазывая тушь. — Я была дурой. Я не понимала. Пожалуйста, забери меня оттуда. Я буду делать всё, что скажешь.
Зоя посмотрела на часы. Затем обвела рукой свой новый цех. — Ты хочешь здесь жить? У меня в подсобке есть раскладушка. Можешь поставить её там. Но это не дом, Василиса. Это производство. Здесь нет «мамочки», которая жарит блинчики. Здесь есть технолог Мышкина и её сотрудники.
Я закивала, готовая на всё. — Да, да, я согласна!
— Погоди соглашаться, — мама сузила глаза. — Бесплатный суп закончился вместе с моим свидетельством о браке. Если ты хочешь здесь находиться, ты должна быть функциональной. Мне не нужны иждивенцы. Мне нужен персонал. Она подошла к одному из столов, на котором высилась гора тяжелых рулонов ткани. — Вакансия помощника склада открыта. Ставка — минимальная по городу. Обязанности: разгрузка, маркировка, ведение учета в таблице. Рабочий день с восьми утра. За опоздание — штраф. За брак в учете — увольнение.
Я посмотрела на тяжелые рулоны. Посмотрела на маму. — Но… а моя учеба? Магистратура? Триста тысяч… — Твой отец обещал их оплатить, верно? Вот и требуй с него. Если он не может — иди на вечернее. Или бери академический отпуск. Мой бюджет расписан на полгода вперед: закупка оборудования, аренда, зарплата швеям. В моем бизнес-плане нет графы «обучение взрослой дочери, которая не умеет посолить воду для пельменей».
Мир вокруг меня окончательно перестал быть розовым. Он стал индустриальным, серым и очень твердым. — Ты… ты серьезно? — прошептала я. — Абсолютно, — Зоя подошла к швейной машине, нажала на педаль. Машина отозвалась мощным, уверенным гулом. — Качество жизни определяется отсутствием брака. Твоя прошлая жизнь была сплошным браком, Вася. Хочешь построить новую — бери инструмент. Или уходи. Мне пора работать.
Она повернулась ко мне спиной. Я стояла посреди этого огромного, светлого, холодного цеха. Я посмотрела на свои руки. Потом на маму. Она не обернулась. Она уже проверяла натяжение нити. Я поняла: «мамочка» больше не придет. Пришла Мышкина. И у Мышкиной не было любимчиков. У неё были только партнеры и брак.
Я сняла рюкзак, положила его на пол у входа. Подошла к рулонам ткани. — Куда клеить маркировку? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Зоя не подняла головы, но я увидела, как на секунду её плечи расслабились. — Таблица на планшете. Инструкция в первой вкладке. Изучай. Через час проверю.
Я взяла планшет. Экран светился холодным светом. Это был мой первый настоящий контракт в жизни. Без подписей, без печатей. На честном слове и на праве на выживание. Я начала читать. Буквы расплывались, но я заставляла себя концентрироваться.
Глава 34. Иск
Скорость промышленной швейной машины «Juki» достигает пяти тысяч стежков в минуту. Если потерять концентрацию хотя бы на долю секунды, стальная игла прошьет твой палец вместе с тканью, намертво пригвоздив плоть к механизму. Жизнь, как я недавно выяснила, работает на тех же оборотах. Стоит отвлечься на жалость, сомнения
