Причина бессонных ночей - Даша Коэн
А после сессии на все лето укачу к бабушке в Питер, да там и останусь, если почувствую, что в сердце моем все еще прописана любовь на постоянной основе. Или еще лучше: я в городе на Неве новую симпатию встречу и буду ночи напролёт отвязно целоваться под луной, залечивая душевные раны. А там уж и возвращаться не страшно.
И смотреть в глаза прошлому можно будет смело и без страха по новой наступить еще раз на те же грабли.
Так что, план мой был, по сути, прост и незамысловат.
И все бы у меня получилось...
Если бы не один черноглазый гад, который неизвестно за какие грехи был послан мне небом, и обстоятельства, что загнали меня в угол. А ведь все начиналось так ладно и складно.
Субботний весенний день. На календаре начало апреля, а за окном солнце светит, птички поют, и температура воздуха прогрелась до рекордных двадцати градусов выше нуля. Я шагала на пары в приподнятом настроении, веря, что все у меня будет в шоколаде.
Иначе ведь и быть не может!
В короткой плиссированной юбке в клетку, белой блузке с галстуком и в легком пиджаке я чувствовала себя так уверенно. Волосы распущены. На губах цветет мечтательная улыбка. Парни привычно сворачивают головы от моей красоты и длинных ног. Кто-то даже свистит и спрашивает:
— Хэй, Золотова, твоей маме точно зять не нужен?
Игнорирую застарелую боль, пронзившую меня насквозь, и заставляю себя рассмеяться на этот баянистый вопрос, потому что на институтской парковке замечаю высокую, поджарую фигуру и темный ежик волос.
Черт! Я узнаю его из тысячи...
Модельной походкой вышагиваю мимо. Внутренне схлопываюсь, испытывая эту абсурдную и ненавистную мне робость рядом с Исхаковым. Но внешне ничем не даю понять, что сердце вблизи него задыхается и дуреет от тоски.
И зачем-то ликую, когда наши взгляды сталкиваются.
Мой — насмешливый.
Его — злой.
Всего секунда жалкая пролетает, а меня так обваривает, что, кажется, кожа плавится. И дышать тяжело, потому что легкие стопорятся, отказываясь временно выполнять свое предназначение.
Все тело рядом с ним зависает. Проклятье какое-то, не иначе...
Но я справляюсь с этой непосильной задачей и ничем не выдаю себя, что в ауте. Наоборот, словно звезда на красной ковровой дорожке, машу то одному знакомому, то другому. С кем-то перекидываюсь быстрыми приветствиями и короткими пустыми фразами. Смеюсь.
У меня все зашибись, черт возьми!
А потом и пары летят...
Все как обычно, в общем-то. На повестке дня лишь слушать преподавателей, записывать за ними, что-то отвечать, когда тебя спрашивают и...
Не глядеть на Исхакова, даже если глаза сами сворачиваются в его сторону. Не смотреть! Иначе намертво приколотит. А дальше — смерть! Мучительная от позора, потому что все увидят, насколько я на этом парне повернута.
Критически!
А потом последняя пара пролетает. И вот уже свобода кажется такой близкой, только руку протяни — и она у меня будет. Но нет...
Учитель макроэкономики просит меня задержаться после звонка. А когда аудитория почти пустеет, то же самое принуждает сделать и Исхакова, который тормозит в преступной близости от меня. Буквально дышит мне в затылок.
Нависает.
Давит.
Травит своим ароматом и бешеной энергетикой.
Юлия Юрьевна что-то объясняет мне. Наверное, причину того, почему попросила нас задержаться, но я вроде бы слышу ее, но сути ее монолога разобрать не могу.
У меня аффект!
— Что? — переспрашиваю я, когда она замолкает и вопросительно смотрит на меня.
— Золотова, ты где-то витаешь в облаках, м-м? — улыбается мне Ляхова. — Весна пришла и на уме у девчонок совсем не учеба, да?
Да...
А как она догадалась? Вот же черт...
— Давай, собирайся уже с мыслями и иди-ка с Исхаковым в мой кабинет, — кивнула она на небольшое подсобное помещение за своей спиной. — Я выдам вам тесты, которые вы не сдали, пока ты, Яна, болела, а Тимофей был на соревнованиях. И надеюсь, что вы оба готовы к сдаче, потому что без этого тестирования я вас к экзамену не допущу, так и знайте. Ну, все ясно?
— Нет! — жарко протестую я, чем даже себя шокирую, и делаю шаг назад, врезаясь спиной в своего врага. А меня тут же бьет током.
Сильно!
Во-первых, потому, что иначе уже невозможно.
А, во-вторых, потому, что его ладонь зачем-то обвивает меня за талию и ощутимо сжимает. Так, что мое тело в моменте скручивает раскаленная судорога с головы до ног! Навынос!
Боже!
Я же рвусь прочь и смотрю на Ляхову, как на врага народа. И суматошно пытаюсь спастись из этой западни, в которую меня зачем-то загнали, как глупую добычу.
— Что значит, нет, Золотова? — нахмурилась Юлия Юрьевна.
— Ну, то есть, — хаотично забегали мои глаза, — нам что, здесь, в аудитории нельзя этот тест сдать?
— Нельзя, — отрубила голову моей надежде Ляхова и решительно поднялась из-за своего стола, а затем скорчила настолько суровое выражение лица, что я поняла: шутки с ней плохи. — У меня сейчас тут будет еще одно занятие. И разговор окончен. Топайте!
Ее приказ прогремел для меня как приговор. А выражение лица Исхакова не предвещало ничего хорошего.
Потому что, в отличие от меня, этот гад улыбался.
Нагло. Самоуверенно. Бесстыдно!
А мне уже некуда было бежать...
* * *
— Юлия Юрьевна, — шумно сглотнув, набрала я побольше воздуха в легкие и выпалила, пытаясь все же спасти свою несчастную шкурку от неминуемой погибели, — слушайте, а нельзя ли мне этот тест сдать как-то в другой день? Ну, не горит же, честное слово.
И чтобы преподаватель не успела мне возразить или вовсе отказать, я начала накидывать причины, почему она должна прямо сейчас начать танцевать под мою дудку.
— Я, вообще-то, не была предупреждена, что сегодня пройдет какая-то аттестация, не готовилась и, если уж совсем по-чесноку, не планировала задерживаться после пар. Сами посудите: на улице весна и вечер субботы. Ну, какие могут быть тесты? Сжальтесь надо мной, милая Юлия Юрьевна. Ну, пожалуйста!
И сложила руки в умоляющем жесте, строя глазки так просительно, что я точно была уверена — мне невозможно будет отказать. Но, этот день не переставал меня удивлять.
Ляхова в ответ на мои слова лишь недовольно поджала губы и вопросительно зыркнула на Исхакова. А тот лишь усмехнулся, прожигая меня взглядом-паяльником. И наконец-то открыл рот.
