Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Алиса Перова
Глава 49 София
Две недели спустя
Кафе «Колокольчик» сегодня выглядит непривычно праздничным. Когда-то это было кафе для детишек — с мороженым, пирожными и прочими прелестями. Но в какой-то момент в меню добавили алкоголь, а деток начали обслуживать по паспортам — от восемнадцати. Стало веселее. Впрочем, название уже располагает к хорошему настроению — по-прежнему «Колокольчик». И именно здесь Максим сегодня празднует свой двадцать четвёртый день рождения. Хотя «празднует» — это громко сказано, потому что именинник явно нервничает, да и гости все об одном — «ох, ну где же Геныч?»
У меня же сейчас целых два повода для нервозности — во-первых, отсутствие Геныча, ради которого я выгляжу, как кинодива, а во-вторых… Наташа! Что б ей икалось весь вечер! Она-то что здесь делает? До сегодняшнего дня Женькину сестру я видела только у Марты в телефоне, когда подруга показывала фотки со свадьбы этой самой Наташи. «Невесты обычно все красивые», — подумала я тогда и выбросила эту девку из головы. Но она сейчас здесь, и без своего мужа! Плоская, как вобла, а на мордаху… ничего так. Но, главное, что эта тощая швабра влюблена в Геныча, как кошка (это мне Манька шепнула).
На-та-ша… Конечно, эта глиста в обмороке мне не конкурентка… но тот вечер, когда она вырвала уже почти готового Геныча из моих рук, забыть никак не получается.
— Ой! — неожиданно пискнула Наташа, приложив ладонь ко рту, и вытаращилась на входную дверь. Ну и мы все туда же.
Ах… хренеть!
— Твою ж мать! — прохрипел Женька, тыча пальцем в сторону припозднившегося гостя. — Геныч, брат… это ты, что ль? Ты это… на очкастого змея похож.
Вот это мужик!
По моему позвоночнику пробежал нервный озноб, и это не сочувствие — восторг! Растянув белозубую улыбку от уха до уха и перекрыв громадными плечищами дверной проём, Геныч застыл у входа, как монументальная пижонистая статуя — в белоснежной рубашке, идеально отутюженных брюках, до блеска отполированных туфлях…
— А вот и я! — протрубил он своим неповторимым басом и развёл руки в стороны.
В одной руке цветок в горшке, в другой — бадик. И ни забинтованные костяшки на обеих руках, ни распухшая бровь, которую не смогли замаскировать даже большие солнечные очки, ни дурацкий костыль — ничто из этого не делает его пострадавшим. Перед нами, как новенький кубок, сияет победитель.
И просто невозможно удержаться от встречной улыбки. И не только я — все разулыбались и будто выдохнули разом. Макс рассмеялся и яростно потёр лицо ладонями — кажется, он здорово перенервничал за друга, Кирилл довольно фыркнул и взъерошил волосы на макушке, а Женька заржал, как богатырский конь, и с грохотом выбрался из-за стола.
Но быстрее всех оказалась Наташа — её словно подбросило с места и понесло навстречу долгожданному гостю. Улыбаться мне резко расхотелось, но не смотреть не получилось. Мальчишки тоже подтянулись с дружескими объятиями и поздравлениями, как будто сегодня праздник Геныча. Но им виднее. Я же вижу только длинные худые руки Наташи, обнимающие за шею МОЕГО гладиатора… и его лапищу, нежно возлежащую на пояснице этой липучки.
— О, Господи! А глаза-то!.. — пищит она, бесцеремонно стянув с Генки очки.
Вот дура! Глаза как глаза… только один немного придавлен разбитой бровью.
— Глаза, как звезды на небе, — смеётся Геныч. — Один другого ярче!
Да ты ж мой хороший! — я с удовольствием наблюдаю, как он отстраняет от себя Наташу — ха! — и, подхватив отставленный бадик, тюкает им Макса по плечу.
— Э, Максимушка, цветок-то забери, — Геныч протягивает имениннику горшок с ярко-красными цветами в виде сердечек и торжественно объявляет: — Это антуриум, а в переводе — мужское счастье! Пользуйся, Малыш! А основной подарок доставят тебе на дом завтра утром. Это пока сюрприз!
— Геныч, — вклинивается Женька, — а почему ты мне никогда не дарил цветы?
В это время Манечка о чём-то радостно жужжит мне на ухо и суёт мне в руку кусок свежего хрустящего лаваша, с другой стороны привычно клеится её брат Сашка (к слову, редкостный потаскун), но я их не слушаю, потому что всё моё внимание приковано к Генычу.
Он смеётся, успевает хохмить со всеми… но смотрит на меня. Даже в моменты, когда отводит взгляд, я чувствую, что он со мной. Между нами будто искрящийся оголённый провод, и мне стоит невероятных усилий скрыть нарастающую дрожь и желание сорваться ему навстречу. Сегодня он будет моим, даже если небо рухнет на землю. И никогда не будет с Наташей, стань она даже втрое красивее себя сегодняшней.
Да, девочка, мало выбрать себе мужчину… надо ведь ещё постараться убедить его выбрать тебя.
Его взгляд на Женькину сестру какой угодно — дружеский, братский, отеческий… но это не взгляд заинтересованного мужика. Мне даже почти её жаль… хотя вру, конечно, не жаль — мне смешны её неуклюжие попытки привлечь его внимание.
— Ген, ну это же всё? — звенит её хрустальный голосок. — Надеюсь, ты с концами ушёл?
— Ну, свой-то я точно не забыл… О, пардон, малышка, — он ласково гладит тощее Наташино плечико и…
Снова бросает острый и многообещающий взгляд на меня. В ответ я тоже много всего обещаю… и с мрачным нетерпением жду, пока он поприветствует остальных.
— Эллочка, гулюшка моя нежная, — целует гулюшку в щёчку и чуть касается беременного пузика. — Как там наш Данька поживает?..
Замученный кусок лаваша в моих руках уже взмок и скукожился.
— Аюшка, солнце моё незаходящее!..
Терпения во мне почти не осталось.
— Марточка, лапушка…
Да чтоб тебя, Геныч!
— Здорово, Санёк!..
Я не понимаю, что со мной творится, но я почти не дышу… и боюсь, что грохот моего сердца услышат все, когда ОН подходит ко мне со спины… склоняется и шепчет, касаясь мочки моего уха:
— Сонечка… мне очень срочно и жизненно необходимо в тебя внедриться!
— Отличное приветствие, Геночка! — я улыбаюсь и, одурев от его близости, просто диву даюсь, как сумела произнести это нормальным голосом.
— О, приветствую тебя, искусительница! — громко произносит он на публику и целует мою ладонь. И уже тихо и порочно: — Так как насчёт… обмена опытом?
Он поиграл ассиметричными бровями… Ужасный и потрясающий — просто зверь! Поплыв от запаха его парфюма и жадного предвкушения, я даже не заметила, когда и куда передислоцировался Санёк. И Геныч поспешил занять его место рядом со мной. Он многозначительно потряс костылём и снова защекотал губами моё ухо:
— Я, как видишь, чуть не сдох без тебя… Не мучай, жестокая, проси, что хочешь.
Знал
