Измена. Предатель, это (не)твои дети! - Анна Раф
В ту же ночь я отправилась в бегство подальше от предателя. Преодолела практически пять тысяч километров и затерялась в самом сердце Сибири в небольшой деревушке на окраине Якутска в доме родной бабушки Евгения Марковича.
Честно сказать, я даже не знаю, каких богов мне благодарить за то, что свели меня с Евгением. Если бы он не решился на такой отчаянный шаг, бывший точно лишил бы меня ребёнка… Нашего с Виктором ребёнка…
— Вы что-то хотели, баб Зин? — спрашиваю я.
— Ну что ты, внучка, всё дома сидишь да дома, — качает головой. — Сходила бы развеялась немножко. В четырёх стенах и окочуриться недолго.
— Некогда мне, баб Зин, по развлечениям бегать. Мне вот-вот в роддом ехать. Хотелось бы успеть перед отъездом избу изнутри побелить.
— Да брось ты, — отмахивается старушка, — я сама побелю. А ты не смей с пузом на стремянку лезть. Поняла?
— Поняла.
— Поняла она. Знаю я тебя, самовольную. Я отвернусь, а ты стремянку схватишь и полезешь. Вот увидишь, сломаю стремянку, не на чем лезть будет! — бабушка пускает в ход свой главный аргумент.
— Да не полезу, не полезу. Пойду, что ли, жука колорадского пособираю. Скучно мне без дела сидеть.
Честно сказать, я быстро привыкла к деревенской жизни. Тут, конечно, тяжело. Воды в доме нет, вместо ванны — баня, туалет в конце огорода.
— Соберёшь жука, а я его обратно раскидаю! — строжится. — Хватит зарываться в работе. Я и без тебя по хозяйству отлично справлюсь.
— Ну а чем мне заниматься-то тогда? Трутнем сидеть я не привыкла.
— Трутнем сидеть она не привыкла, — передразнивает. — Вот родишь и впрягайся, как лошадь, если так угодно. А сейчас не смей! Книжку читай, телевизор смотри, газету листай, в конце-то концов. Что, дел мало, что ли?
— Хорошо, баб Зин, до самых родов ни к чему тут не прикоснусь, — наконец сдаюсь я.
Честно сказать, с бабой Зиной спорить совершенно бесполезно, она любого переспорит и заткнёт.
— Вот и умница, внучка. Сиди на солнышке и грейся, — указывает на гамак, — редко у нас такая хорошая погода бывает.
— Не хочу я на месте сидеть. Я прогуляюсь до площади. Слышала, что там сегодня какая-то столичная шишка выступает. Вроде что-то про поддержку молодых мам сказать должен.
— Вот умница. Сходи, сходи, может, чего интересного узнаешь. Кто знает, может, повезёт, и столичному приглянешься, и он тебя с собой в город заберёт. Не век же тебе чахнуть в нашем захолустье?
— Не век, — на выдохе произношу я.
Я понимаю, что тут для меня и для моих детей нет совершенно никаких перспектив. Работу я не найду по причине отсутствия какого-либо производства и рабочих мест…
Как представлю, что мне с грудными детьми в больницу каждый раз придётся по пятьдесят километров на стареньком ПАЗике в районный центр ездить, так вздрагиваю.
Женя обещал, конечно, решить эту проблему, но пока что-то особо не торопится… Приедет раз в месяц, денечек побудет и уезжает. Честно сказать, я до сих пор понять не могу, зачем ему всё это. Привёз меня сюда, чтобы я развлекала его одинокую бабушку, или, может быть, он преследует какую-то другую непонятную для меня цель?
— Всё, хватит нам лясы точить. Пока мы тут с тобой воздух гоняем, все столичные разъедутся. А мне тебя ещё замуж выдавать! Всё, беги на площадь и выбирай самого красивого, — смеётся побледневшими от старости глазами.
— Ой, скажете тоже, — отмахиваюсь, — да кому я нужна с пузом? Уж если столичные и будут засматриваться на наших девок, так точно не на меня.
— Цены ты себе не знаешь, Лизка. Ох, не знаешь. В молодости я такая же была. Считала себя старой и никому не нужной бабой с прицепом. Так и просидела в четырёх стенах, пока не состарилась, — осуждающе качает головой из стороны в сторону.
Громко вздыхаю.
Баба Зина рассказывала мне о своей судьбе. В чём-то мы с ней очень похожи… Её тоже предал любимый человек.
Бросаю все свои дела по хозяйству, немного прихорашиваюсь и иду на площадь. Хоть послушаю, какую поддержку молодым матерям предлагают столичные.
Как я и предполагала, на площади сегодня собралась целая деревня. Яблоку некуда упасть.
А вот сцена пока пустует. Видимо, столичные особо не торопятся разговаривать с народом.
— Лизка, иди сюда, — подзывает меня Прохор, наш местный глава.
— Здравствуйте, Прохор Сергеевич.
— Привет-привет. Думал, придёшь — не придёшь. Правильно сделала, что время нашла. Я тебе уже места занял. Рядом со мной стоять будешь. По правую руку.
— Рядом с вами? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте. — Зачем? Мне и в сторонке хорошо.
— На деревню ты одна у нас беременная. Пусть столичные видят, что дети у нас рождаются и что нам позарез нужна своя больница. Ладно, — отмахивается, — если не больница, то хотя бы медицинский пункт.
— Хорошо, — послушно следую за главой и занимаю своё место.
К самой сцене подъезжает крутой тонированный внедорожник на московских номерах.
— Столичные, — шепчет Прохор и тыкает пальцем.
Чувствую, как малыши в животе слегка пинаются. Кажется, я ещё не говорила, что у меня двойня: мальчик и девочка, Миша и Маша.
Отрываю взгляд от пустой сцены и опускаю глаза на живот, поглаживаю.
— Ну что, маленькие мои, как думаете, построят нам медицинский пункт или будем в районный центр на автобусе кататься? — произношу одними лишь губами.
— Добрый день, дорогие жители! — моего слуха касается до боли знакомый голос.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра. Нет, это не может быть он…
Медленно поднимаю глаза и встречаюсь с изучающим взглядом того самого мужчины, по чьему приказу мои дети не должны были родиться…
Внутри меня всё обрывается. Шум толпы вокруг меня превращается в белый шум.
Секунды растягиваются в вечность. Сердце как будто останавливается, а затем начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот вырвется наружу…
— Я смотрю, на мероприятие пришла даже будущая молодая мама. Приятно, — голос Виктора заставляет вздрогнуть.
Чувствую, как земля уходит из-под ног, как внутри всё скручивается в тугой узел боли и бессилия.
Я стою, как будто бы меня только что ударило током. Чувствую, как внутри меня всё разрывается на части.
Нет, этой встречи не должно было быть… Мой обман не должен был быть раскрыт…
Мысли одна за другой больно бьют по мне, попадая то в голову, то в сердце, то в живот…
Ай! Что-то внизу живота начинает покалывать. Кинжальная боль пронзает всё моё тело, ноги подкашиваются, а по лбу пробегает холодная струйка пота.
Мучительное, липкое чувство
