Минутку, пожалуйста - Эми Доуз

— Как полагаете, когда ребенок может родиться? — спрашивает Джош, и в его тоне нет ни капли непринужденности.

Доктор Лиззи вскидывает руки.

— У многих женщин раскрытие не меняется до последнего дня, поэтому постарайтесь не волноваться.

— Если бы роды начались сейчас, это наверняка означало бы перевод в отделение интенсивной терапии, да? Ей нужен постельный режим? Она может бросить работу.

У меня отвисает челюсть.

— Извините, — огрызаюсь я и с предупреждающим выражением поворачиваюсь к Джошу. — Не надо говорить за меня.

Джош прищуривает глаза.

— Линси, если у тебя раскрытие уже на сантиметр, тебе следует соблюдать постельный режим. Сейчас не время для твоих...

— Эй, пожалуйста, успокойтесь. У многих моих пациенток раскрытие шейки матки на сантиметр происходит довольно рано, но потом не меняется до самого конца. Некоторым даже приходится вызывать роды.

— Нам не нужна стимуляция, — огрызается Джош, и я снова поворачиваюсь к нему. В его глазах вспыхивают оборонительные искры. — Вы читали о стимуляции? Она вызывает множественные риски.

— Так же как и папочки, которые ведут себя как мудаки, — рычу я, сразу же досадуя, потому что доктор Лиззи становится свидетелем наших проблем. Я перевожу свое внимание на нее. — Простите.

Она качает головой.

— Такие споры происходят постоянно. Вы отлично справляетесь. Ребенок в порядке, и состояние шейки матки меня не беспокоит, но мы проверим ее на следующей неделе, чтобы удостовериться. Попробуйте на этой неделе все обсудить, чтобы быть на одной волне. Хорошо?

Доктор Лиззи прощается, и Джош встает, чтобы помочь мне подняться со стола. Я отдергиваю руку и слезаю сама.

— Мне не нужна твоя помощь, ясно?

Джош рычит себе под нос.

— Джонс, мы можем, наконец, поговорить об этом? Ты молчишь уже несколько недель и смотришь на меня, как на гребаного монстра.

Я скрещиваю руки на груди в знак защиты.

— Неправда.

— Правда. — В его глазах мелькает боль, которую он редко показывает. Потом чуть приседает, чтобы оказаться на одном уровне с моими глазами. — Я не монстр. Я всего лишь мужчина, который хочет быть с тобой и растить этого ребенка вместе. Что в этом такого плохого?

— Ты мужчина, который меня не любит. — Заставляю себя произнести эти слова вслух для него, но в основном для себя. Глаза наполняются слезами.

Он выпрямляется, его лицо становится суровым.

— Просто я так устроен, Линси.

— Не думаю, что раньше ты был таким, — возражаю я, делая к нему шаг и касаясь его щеки. — И я знаю, что в глубине души ты не такой. Я вижу тебя, Джош. Вижу твое сердце. Может, если бы ты просто поговорил с кем-то о том, что с тобой происходит, мы могли бы стать чем-то большим.

— О чем мне нужно с кем-то говорить?

Мои глаза вспыхивают.

— Гм... для начала, что в том письме, которое я нашла у тебя в столе? Кажется, оно стало для тебя спусковым крючком.

Он делает шаг назад, все его тело выпрямляется, как шомпол.

— Это не подлежит обсуждению. Не хочу, чтобы ты давила на меня, Джонс.

В полном отчаянии я провожу руками по волосам.

— Тогда не настаивай на своем предложении. Если я собираюсь подписаться на брак без любви, то мне нужно быть уверенной, что я хорошо подумала над этой запутанной ситуацией.

Затем прохожу мимо него и захлопываю дверь ванной, мне нужно перестать смотреть в его тлеющие, полные боли глаза, по которым я скучаю каждый день. Что совершенно безумно, потому что этот мужчина такой отстраненный и сломленный, но… мне его не хватает. Я скучаю по тому, чем мы были вместе, даже если это была ненастоящая, вечная любовь.

Сглатываю комок в горле.

Вот дерьмо.

Вполне возможно, что именно эти причины и подвигнут меня сказать «да».

Глава 26

Джош

— Макс, я схожу с ума. — Делаю очередной глоток виски и смотрю на друга. Он сидит в баре рядом со мной и пьет, как чемпион. — Мне нужно, чтобы она сказала «да». Я не могу ее потерять.

Макс щиплет себя за переносицу.

— Тебе следовало сперва обдумать предложение, Джош. Блядь. Почему ты сначала не поговорил со мной?

Я скрежещу зубами.

— Не о чем мне с тобой говорить, я буду стоять на своем. Я не собираюсь делать ей предложение с сердечками и цветочками, когда у нас не такие отношения.

Макс поворачивается ко мне и бросает на меня сочувственный взгляд.

— А ты уверен, что не влюблен в нее? Потому что это единственное, что она ждет.

Грудь болезненно расширяется, и мне хочется давить на нее пальцем до тех пор, пока она не лопнет.

— Я не люблю ее, Макс. И не хочу ее любить. Если полюблю, то не буду мыслить ясно. Я не могу терять бдительности, как это случилось с Джулианом, ни с ней, ни с кем-либо еще… никогда.

— Но Линси и ребенок — не твои пациенты, Джош.

— Неважно. — Я ударяю кулаком по стойке. — Жуткое дерьмо случается каждый день, и мне нужно знать, что я не буду ослеплен дурацкими эмоциями, как в Балтиморе.

— Там было совсем другое, Джош. Со смертью Джулиана связано много тяжелых и сложных моментов.

— А ты думаешь, что любить Линси и нашего ребенка не будет тяжело и сложно? — восклицаю я, глаза щиплет от одной только мысли, чтобы отдать им свое сердце. — Любовь к ним заберет лучшую часть меня. Это меня погубит, Макс.

Макс отрицательно качает головой.

— Ты на самом деле считаешь, что не сможешь признаться в любви к собственному ребенку после того, как впервые возьмешь его на руки?

— Дело не в любви, Макс, — отвечаю я, делая еще глоток виски. — Главное, чтобы они были в безопасности. Я буду рядом с ними, как подобает отцу и мужу. Но, чтобы защитить, я должен изолировать их в безопасном месте.

Лицо Макса вытягивается, но я отвлекаюсь, когда мой телефон издает сигнал о входящем сообщении.

Линси: Шейка матки все еще держится на уровне единицы. Доктор Лиззи говорит, что все в порядке, и беспокоиться не о чем.

Джош: Что? Почему ты не сказала, что у тебя назначен прием на сегодня? Ты же говорила про завтра.

Линси: Я перенесла на пораньше, потому что завтра у меня дела на работе.

Джош: Почему не сообщила мне?