Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова
Блин-малин. Я ведь совсем забыла о причинах, по которым согласилась участвовать в игре. Слишком погрузилась в собственные переживания. Сам Князев, судя по всему, тоже только что вспомнил, что у нас есть ещё одна связующая ниточка, которую ему тотчас же захотелось оборвать.
— Нет, — произношу я быстрее, чем планировала. — Я остаюсь в команде. Передумала. Так что, если ты решишь меня исключить, желание всё равно — моё.
Лис усмехается. Невесело, одними губами. Стараюсь не смотреть на его губы, потому что они возвращают меня во вчера. В то вчера, которое было прекрасным до того, как вмешалась идиотская Полуянова со своим дурацким грязным языком.
— Передумала… — эхом повторяет он. — Ну так загадывай своё желание. Я жду.
— Жди, — я усмехаюсь так же печально, как он. — Знаю, как ты не любишь быть в долгу. И всё же, никто не тянул тебя за язык, Князев. И времени на то, чтобы придумать моё желание, у меня до конца года.
— Думай лучше, как нам выиграть у вэшек, — Князев недовольно поджимает губы (нет, я на них не специально смотрю, это как-то само получается) — И прекрати на поле считать ворон, Романова.
Сказав это, он исчезает в мужской раздевалке и захлопывает дверь прямо перед моим носом. Оттого что Лис снова называет меня по фамилии, почему-то становится обидно, хотя я сама его только что по фамилии назвала. Блин-малин. Подумать не могла, что мне захочется, чтобы он снова обращался ко мне Ниса-киса и Ниса-паланиса. Но он не обратится.
Мысли об этом исчезают из моей головы, едва вхожу в женскую раздевалку. Поскольку остальные одноклассницы уже разошлись, вещи здесь остались только мои, и лежат они совсем не там, где я их оставила — сброшены на пол и испачканы следами пыльной обуви. Очевидно, тактика игнорирования показалась кому-то из ашек чересчур миролюбивой. Выругавшись вполголоса, начинаю торопливо оттряхивать разбросанную одежду, но замираю, заметив свою сумку. Она отчего-то не понравилась моему фан-клубу сильнее остального. Там следов больше всего.
Но грязь меня не беспокоит. Присев на корточки, я расстёгиваю замок и всхлипываю (надеюсь, те, кто это сделал, сбежали, и никто меня сейчас не слышит). Мне плевать на телефон, к тому же он всё равно цел. Плевать на то, что тетради теперь испачканы в липком розовом бальзаме для губ. Плевать на сломавшиеся карандаши и ручки. Но имелась в сумке вещь, которая была мне очень дорога.
Розовые яблочные наушники папа подарил мне на день рождения. Давно, четыре года назад. В прошлой жизни. Когда я ещё могла что-то у него просить. До того, как я записала его в предатели. Они были лучшими. С шикарным качеством звука. Баснословно дорогими (мама тогда ругалась и говорила, что детям такие подарки дарить нельзя). Но дело совершенно не в цене.
Сейчас глядя на осколки розового пластика и выглядывающие из-под них внутренности-микросхемы и артерии-провода, я еле сдерживаю подступающие к глазам слёзы, потому что одновременно с желанием по-детски расплакаться навзрыд, понимаю, что здесь и сейчас не могу себе этого позволить. Ключ от раздевалки есть только у Ашек, значит, это свои. Хотя разве есть у меня теперь свои? Все чужие.
На вчерашнюю боль, оставленную неприятным разговором с Князевым, ничуть не уменьшившуюся после бессонной ночи, наслаивается новая — острая, рвущая душу, обидная. Она топит, как огромная волна цунами, пеленой застилает глаза, шумит в ушах, разгоняет сердце до ритма автоматной очереди. Оглушённая, я почти минуту стою в тишине, а потом надеваю испачканную одежду, передумав её отряхивать. Шагаю вниз по ступенькам на автомате, словно робот, выхожу из школы и обращаю внимание на заступивших дорогу вэшек лишь тогда, когда Константиновская обращается ко мне напрямую:
— У тебя проблемы, Ниса?
От её голоса перед глазами проясняется. Рядом с Косей на морозной улице стоят Канин, Попов и Ефименко. Не знаю, специально они меня ждали, или случайно здесь оказались, да и не важно это. Сейчас, с любопытством оглядывая меня, такую грязную и раздавленную, они точно не преминут добить. Такие правила.
Но при виде их высокомерно задранных носов меланхолию внезапно сменяет ярость. Такая же жгучая, как боль. Она точно так же застилает глаза и учащает дыхание. И вместо того, чтобы признавать поражение, я растягиваю губы в улыбке, больше напоминающей оскал:
— Хочешь, я ими с тобой поделюсь?
Мне даже хочется, чтобы они дали мне повод для драки. Во мне сейчас столько злости, что она скоро из ушей польётся. Я готова разорвать противников на мелкие клочки, главное — определиться с целью. Ненавижу вэшек. Ненавижу ашек. Ненавижу Шестакова за то, что позволил Косе занять моё место. Ненавижу Князева за его долг. И себя за то, что несмотря на это Лис продолжает мне нравиться, тоже ненавижу. Блин-малин. Если существование любви не доказано, то ненависть точно существует.
«Константиновская, скажи хоть слово, и я сорвусь, — мысленно я пытаюсь считать, чтобы успокоиться, но это не помогает. — Одно слово. И меня не смутит ни то, что их больше, не перспектива жить с Полуяновыми, ни вообще ничего».
— Не надо делиться, Ниса, — напряжённо произносит Серёга, подтверждая мнение о том, что у вэшек конь умнее, чем у ашек. — Идём.
Канин первым делает шаг в сторону. Остальные следуют его примеру. Они знают меня слишком хорошо и принимают правильное решение. Путь свободен, и я шагаю дальше. Не оглядываясь, смотрю невидяще прямо перед собой.
Знаю подходящую песню, но у меня больше нет наушников, чтобы её включить. О том, чтобы слушать музыку с динамика телефона даже не думаю. Всегда считала, что для тех, кто это делает, заготовлен отдельный котёл в аду. Не из-за неудобств остальных, нет. Просто музыка — это что-то интимное, личное, вызывающее мурашки от запястий до локтей. Слушать музыку с кем-то или при ком-то, это как открыть перед ним душу, развернуть её, словно конфетку, достать из шуршащего фантика и предоставить на всеобщее обозрение. А зачем мне мелодии чужих душ? В своей бы, блин-малин, разобраться.
Нужно отвлечься. И доскользив по заснеженным и успевшим обледенеть тротуарам до дома, я первым делом сажусь за компьютер. Удивительно, но на вопрос Макса о том, будет ли сегодня рейд, Лис ответил положительно — поставил плюсик в опросе общего чата.
