Безумие - Шанталь Тессье

Ухмыляюсь, упираясь кулаками по обе стороны от её головы. Это будет проще, чем я думал.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Больше всего меня удивляет то, как сильно я хочу услышать, как она скажет это снова.

Шарлотта ищет мои глаза, но я не уверен, что она меня вообще видит. Кивая, та умоляет:

— Пожалуйста?

Я сжимаю её щёки, и Шарлотта выгибает шею, приоткрывая губы. Наклоняюсь к её рту и сплёвываю. Она даже не давится. Вместо этого держит рот открытым, как хорошая девочка, и я улыбаюсь, приближая свои губы к её губам. Целую её. Мой язык проникает в её рот, пробуя её на вкус, и Шарлотта выгибает тело над кроватью, умоляя о большем. Но это всё, что она получит сегодня.

Отстраняясь, провожу пальцами по её губам и засовываю их ей в рот. Шарлотта обхватывает их губами и сосёт, пока я проталкиваю их вглубь горла, заставляя её давиться.

— Твою мать, куколка. Посмотри на себя, ты уже умоляешь меня трахнуть тебя в рот.

Шарлотта моргает, и в её расфокусированных глазах начинают собираться непролитые слёзы. Я медленно вытаскиваю пальцы, и её тело опускается на кровать, глаза закрываются.

— Где ты больше всего хочешь мой член — в заднице, киске или во рту?

— В моей киске, — стонет Шарлотта, её тело качается из стороны в сторону. — В моей киске, пожалуйста...

Я смеюсь. Это будет последнее отверстие, которое я трахну. Когда ты трахаешь киску женщины, это для её удовольствия. Ничего в этом не будет для неё. Всё будет для меня. Она научится доставлять мне удовольствие.

Я опускаю руки между её ног, и Шарлотта раздвигает их для меня. Провожу кончиками пальцев вверх и вниз, чувствуя её влагу от того, что она кончила раньше.

— Да. — Шарлотта поднимает бёдра, но я не вставляю в неё пальцы.

Мои планы на неё растянутся на недели, а может, и на месяцы. Я собираюсь наслаждаться этим как можно дольше.

Я стою и смотрю, как её грудь мягко поднимается и опускается. Сейчас она без сознания.

— Пойдём, куколка, — говорю я, просовывая руки под её обмякшее тело, поднимаю и несу в её новый дом.

Я говорил правду. Как долго она пробудет со мной, зависит только от неё.

ШАРЛОТТА

Я словно парю в воздухе, но в то же время чувствую, будто на меня наброшено тяжёлое одеяло, придавливающее к земле. В ушах гудит, во рту пересохло. С трудом открываю отяжелевшие веки и понимаю, что лежу на спине, уставившись в чёрный потолок. Всё болит, даже спина. Такое ощущение, будто спала на неровных камнях.

Поворачиваюсь на бок и замираю, почувствовав, что рука прижата чем-то. Пытаюсь пошевелить ею, но безуспешно. Неужели я неудобно спала? Она онемела?

Приподнимаюсь и смотрю вниз. Чёрные ремни обвивают каждое бедро, а короткая цепь соединена с такими же ремнями на запястьях, прижимая руки к кровати.

Дыхание учащается, я начинаю дёргать за ремни, но от этого только кожа на бёдрах впивается в жёсткую кожу ремней.

— ХАЙДИН! — кричу его имя, откидывая голову назад и пытаясь убрать с лица спутанные волосы, чтобы лучше видеть. — Хайдин?

В ответ — только тишина. Мне удаётся встать на колени. Это требует огромных усилий, но я поднимаюсь на ноги. Ноги дрожат, как желе, поэтому прижимаюсь спиной к холодной бетонной стене, пытаясь осмотреться.

Первое, что бросается в глаза, — маленький матрас на полу, небольше односпального. На нём я и лежала. Он выглядит грязным, и на нём мокрое пятно, вероятно, от моей слюны. По крайней мере, я надеюсь, что это именно слюна. Справа — белая столешница с шестью шкафчиками под ней.

Я бросаюсь к ним, чуть не спотыкаясь, что было бы плохо, потому что не могу использовать руки, чтобы не удариться лицом о бетонный пол. Немного наклоняюсь, чтобы правой рукой могла дотянуться до шкафчиков. Хватаю ручку и пытаюсь открыть, но он заперт.

— Чёрт возьми!

Я пробую другой, потом ещё один, и ещё один, но безрезультатно. Все шесть заперты.

— Проклятье.

Хайдин сообразительнее.

Сдувая волосы с лица, смотрю на дальнюю стену, и моё сердце учащённо бьётся, когда я подхожу к ней. Это зеркало. Большое квадратное стекло, занимающее почти всю стену. Я вижу своё отражение. Выгляжу как с похмелья или будто только что вышла из трёхдневного запоя. Глаза опухшие, волосы спутаны и торчат во все стороны. Подбородок и щека мокрые от слюны.

Как долго я была без сознания? Я добровольно приняла таблетку, которую мне предложил Хайдин. Кто знает, что это было и как долго действовало. Даже сейчас я чувствую слабость. Единственная лампочка, свисающая с низкого потолка, даёт достаточно света, чтобы увидеть, что мои тусклые глаза расширены и налиты кровью.

А ещё я голая. Что неудивительно. Быстро осматриваю свою загорелую кожу. Синяков не видно, но кожа начинает раздражаться от ремней. Замечаю ещё два, которых не заметила минуту назад. Ремни обхватывают руки выше локтей. Маленькие золотые замочки привлекают внимание, напоминая, что я не смогу снять ремни, даже если смогу освободить запястья от бёдер. Все они заперты. Ещё один набор ремней обвивает лодыжки. Но те, что на плечах, нервируют меня. Зачем они там? Что он может с ними сделать?

Отступая на несколько шагов, наступаю на что-то острое.

— Ай! — морщусь и ковыляю в сторону, пока задница не упирается в столешницу позади. Смотрю вниз, чтобы увидеть, на что наступила. Это большой слив в центре комнаты. Пол, кажется, наклонён к нему. Не такой, как в душе или ванне. Такой можно увидеть на обочине дороги — ливневая канализация.

Подхожу к сливу, опускаюсь на колени и наклоняюсь вперёд, пытаясь дотянуться правой рукой до одной из решёток и попытаться поднять её. Стиснув зубы, тяну изо всех сил, но она не поддаётся.

— Чёрт! — шиплю, отпуская и откидываясь назад.

— ХАЙДИН! — кричу, начиная злиться по-настоящему. Мой голос эхом отражается от стен маленькой комнаты, и я опускаю голову, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце. Это бесполезно. Я здесь, потому что Хайдин хочет, чтобы я была здесь. Я сама выбрала быть его. Не то чтобы альтернатива была лучше. Лорды сотрут меня с лица земли. И я всё равно, вероятно, оказалась