Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова
Нужно поблагодарить Костю за то, что бросил все дела и приехал так быстро. Или спросить, почему увез меня из Астории. Или узнать, кто теперь поможет Арсению.
— Я почувствовала себя на месте Куприна, — признаюсь я вместо этого, не открывая глаз. Тепло от сиденья проникает через пальто, расслабляет мышцы. Хочется растечься как желе и забыть об увиденном как о ночном кошмаре. — Не стоило его винить.
Семенов с усмешкой включает радио, но сопки вокруг глушат сигнал — волна прерывается шипением.
— А меня, значит стоило?
— И тебя не стоило.
Даже не открывая глаз, ощущаю, что едем мы достаточно быстро. От комбинации стресса, шампанского и тепла кондиционера начинает клонить в сон. Чтобы не уснуть, устало бормочу:
— Арсения и правда шантажировали из-за Ресайклтек. Он сказал, что…
— Кто знал о том, что ты там была? — напряженно обрывает Костя.
Тон у него такой, что я резко открываю глаза. Сонливость слетает, словно ее сдуло порывом ветра.
— Никто… — За окном пролетают красные огоньки лееров. Летят в лобовое стекло снежинки. Я отвечаю на автомате, а потом, нервно сглотнув, добавляю: — Даня Осипов…
Уточнять у Кости смысл заданного вопроса незачем. В боковое зеркало ярко светят фары машины, следующей за нами по пятам. Случайный водитель не стал бы игнорировать дистанцию на обледенелой дороге. На его «неслучайность» указывает и слишком дерзкая манера езды, и скорость, не уступающая разогнавшейся выше сотни километров в час Камри.
В темноте ни марку, ни модель не рассмотреть. Вокруг сопки, лес и темная трасса. Семенов внешне спокоен и никак не комментирует ответ, но в полутьме салона я вижу, как напряжены пальцы, сжимающие руль и как четко лунный свет очертил его настороженный профиль, когда он задает следующий вопрос:
— Что ты видела?
— Пять человек. — Расслабленное забвение, в котором только что хотелось утонуть, исчезло бесследно. В горле пересохло, а мышцы, как струны, снова натянулись до предела. — В черной спецодежде и масках. С оружием. Разговора я не слышала.
— Ясно. — Коротко резюмирует Семенов, ни на секунду не отводя взгляда от дороги.
Мы спускаемся с перевала, но какую бы скорость ни развивала Камри, слепяще-яркий свет фар заливает боковые зеркала. А когда глаза немного привыкают, выясняется, что нас преследует не одна машина, а две. Я не решаюсь отвлекать Костю вопросами. Вжимаюсь в кресло, оставив невысказанным комментарий о том, что к такому жизнь меня не готовила. И всё же ахаю, когда что-то коротко и звонко скребет обшивку машины.
Камри увеличивает скорость, но я не смотрю на спидометр. Только вперед, в темноту, где усилившийся снег хлопьями засыпает дорогу и узкую обочину. Мое сегодняшнее везение оказалось сомнительным. Оно было обманчиво-утоптанной тропинкой, что заводит глупых путников в трясину. И я не просто влезла в самую топь, но и втянула Семенова. Он не выглядит взволнованным, просто сосредоточен сильней обычного.
Хочется съязвить, что вчера, заявляя, что один из нас может глупо и безрассудно погибнуть, он не учел еще один вариант: погибнуть можно вместе. Одновременно. Тогда больно не будет ни одному из нас. Но отчего-то этот вариант тоже не кажется привлекательным.
Зато именно он в следующую секунду становится наиболее реальным. Машину внезапно разворачивает и крутит по дороге, словно на карусели, так быстро, что изображение перед глазами плывет, а к горлу подкатывает тошнота. Я зажмуриваюсь, наощупь нахожу бедро Семенова и впиваюсь в него ногтями. Умирать не хочется. Не сейчас.
Но не то полоса моего везения не закончилась, не то обманчиво-утоптанная тропка еще не оборвалась — Камри резко останавливается, уткнувшись передним бампером в заснеженный леер. Меня с силой швыряет вперед, но ремень безопасности спасает от удара. В машине повисает оглушительная тишина. На мгновение, длящееся меньше секунды, ладонь Кости накрывает мою руку, но тут же отпускает, оставив ощущение, что теперь на этом месте чего-то не хватает.
— Выходим. Быстро, — сухо командует Семенов и щелкнув ремнем безопасности, распахивает водительскую дверцу.
Открываю глаза. Пытаюсь прийти в чувство, и заставить мир перестать вертеться. Всё вокруг кажется нереальным: темнота, писк датчика открытой двери, снежные хлопья, кружащие в свете фар. И я застываю, совершенно потеряв концентрацию.
— Быстрей, Мальвина, — торопит Костя.
Он уже обошел Камри, успев открыть дверь и мне. Щелкаю ремнем и выскакиваю на улицу ошарашенная и потерянная. Снег, падая, щекочет нос и щеки. Машины преследователей сдают назад — пока нас вертело вокруг своей оси, они не рискнули соваться ближе, но теперь, оценив степень нашей с Семеновым уязвимости, торопятся восполнить упущенное.
— Давай руку! — Костя помогает перебраться через помятый леер, потому что делать это в узком платье — то еще удовольствие. Он машет головой в сторону леса: — Туда!
Укрыться в лесу выглядело хорошей идеей до тех пор, пока было теорией. На практике мои каблуки дают о себе знать на второй минуте погони, увязая в сугробах. Высокая трава хватает засохшими стеблями подол и пальто, царапает колючками через капрон колготок. А преследователи, дав нам немного форы, успевают объехать леера и уже мчатся по полю, не потрудившись ради этого даже покинуть салоны машин. Деревья растут слишком редко, а поле, сугробы и сухая трава джипам не помеха.
— Кто еще мог знать, что мы здесь? — задыхаясь, кричу я, с трудом догоняя Семенова.
Холод жжет легкие. Третий вариант все еще возможен, но я не желаю умирать, не узнав причину. Движения Семенова не стеснены одеждой, а высокий рост позволяет ему не только бежать быстрей меня, но и язвить, не оборачиваясь:
— Осипов. Ну, и парни из моего отдела. Ты, конечно, считаешь их лентяями и придурками, но я им доверяю. А Осипову — что-то не очень.
Еще бы. Но если выбирать из двух вариантов, то именно Даня — ответственный, эмпатичный и всегда готов помочь. Поэтому я спорю, наплевав на необходимость беречь дыхание:
— А вот я — наоборот!
— Проверим, кто окажется прав. — Заметив, что я отстала, Костя снова хватает меня за руку. Кажется, он совсем не устал и вообще готов бежать еще километров тридцать. Но мои силы на исходе:
— Если выживем, — добавляю я, не скрывая пессимизм.
— Когда выживем, — поправляет Семенов.
Он — оптимист во всём,
