Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская
Я снова чувствую животный страх.
Он поднимается откуда-то из самого низа, из тёмных, древних отделов мозга, не связанных с деньгами, властью или стратегией. Парализующий страх за дорогого мне человека.
С ней что-то случилось. Что-то настолько ужасное, что заставило её не просто бежать, а полностью перечеркнуть себя, выстроить стену из лжи и технологий. Или… или «что-то» — это я сам? Моё прошлое поведение было настолько чудовищным, что единственным спасением для неё стало полное стирание?
— Босс? — голос Альберта доносится сквозь нарастающий гул в ушах.
Я поднимаю на него взгляд. Должно быть, я выгляжу ужасно, потому что он делает едва заметный шаг вперёд, будто готовясь подхватить.
— Всё. Прекращайте поиски, — говорю я. Голос звучит хрипло, чужим. — Активные. Оставьте только пассивный мониторинг цифрового следа. Если её профиль… если с ним что-то случится. Если он деактивируется. Мне доложить.
— Слушаюсь, — кивает он. В его глазах читается не просто понимание, а что-то вроде… облегчения? Он тоже устал от этой бессмысленной погони за тенью.
Он уходит, оставив меня наедине с отчётом о краснодарском тупике и с вселенской тишиной внутри.
Я подхожу к голому, огромному окну. Внизу копошится город, чужой и равнодушный. Где-то в его бесконечных лабиринтах бетона и людей она. Одна. Напуганная. Или отчаянно сильная. Я не знаю. И это незнание съедает меня изнутри, как кислота.
Раньше я думал, что боль — это когда тебя отвергают. Когда говорят «нет». Теперь я понимаю: настоящая боль — это когда тебя стирают. Когда ты становишься настолько токсичен, что единственный способ спастись от тебя — это исчезнуть. Я превратился в монстра из её кошмаров. И, кажется, начал им становиться и в своих собственных.
Внезапно вибрирует телефон. Я смотрю на экран, ожидая увидеть номер Альберта с какой-нибудь запоздалой деталью. Но там — снова Дениз.
На мгновение мне хочется отклонить вызов. Не слышать её солнечного голоса, её веры в то, что мир всё ещё можно починить. Но я не могу.
— Алло, сестрёнка, — говорю я, и усилием воли вкладываю в голос крупицу тепла.
— Демир! Привет! Ты на месте? Не очень занят? — она, как всегда, говорит быстро, словно боится, что её прервут.
— На месте. Не очень. Что случилось?
— Ничего не случилось! Наоборот! Утвердили даты моей поездки в Москву. Я лечу через две недели! На десять дней!
Через две недели. Она будет здесь. В этом городе, где я потерял Катю. Она будет ждать встречи с ней, которую я не могу организовать. Она будет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.
— Это… замечательно, — выдавливаю я. — По делам фонда?
— В основном да, встречи, отчёты…, — говорит она как-то пространно.
Похоже, кроме проекта у неё тут еще какие-то дела. Максим? Воспоминание об ужине в Анталье давит на сердце. Нет, Дениз. Хоть ты мне его не разбивай!
— Просто приезжай, — говорю я вместо всего этого.
— До встречи, брат. Держись.
Она кладёт трубку. Я продолжаю стоять у окна, сжимая в руке безмолвный телефон.
Держаться? За что? За призрак, который я сам же и создал? За пустоту, которая стала моим самым верным спутником? За страх, который теперь единственное, что подтверждает: она была реальной. Что всё это не было игрой моего воспалённого сознания.
Она исчезла. И я, со всем своим могуществом, стратегическим умом и ресурсами, абсолютно бессилен. Потому что единственное, что могло бы её вернуть — это моё собственное исчезновение из её жизни. Полное и окончательное.
И, кажется, она этого добилась.
Глава 50. Катя
Апрельское солнце обманчиво. Оно светит ярко, но тепло его призрачно, срезается пронизывающим ветерком с последними островками грязного снега. Я сижу на скамейке в самом дальнем уголке парка, в Бутово, куда не заглядывают даже местные мамы с колясками. Здесь только голые деревья, засохшая прошлогодняя трава и ощущение тотальной, прифронтовой тишины.
Мой живот уже не скрыть. Он округлый, тяжёлый, живой под толстым свитером и раскрытым весенним пальто. Я положила на него руки, будто защищая. Каждая минута ожидания — пытка.
Дениз идёт по аллее, высматривая меня. В ярко-синем пальто, с развевающимися на ветру тёмными волосами. Она выглядит как вспышка жизни, как кусочек того тёплого, солнечного мира, который я когда-то покинула. Мира, где пахнет морем, хвойной смолой и апельсинами.
Она видит меня. Её лицо озаряется улыбкой, и она машет рукой, ускоряя шаг. А потом её взгляд падает ниже. На мои руки. На выпуклость под ними. Улыбка застывает, сползает с лица, как маска. Она останавливается в двух метрах, и я вижу, как в её карих глазах происходит стремительная смена декораций: радость, недоумение, шок, расчёт, снова шок.
— Катя… — она произносит моё имя не как приветствие, а как вопрос ко вселенной.
— Привет, Дениз, — говорю я, и голос мой звучит удивительно спокойно. Гораздо спокойнее, чем я чувствую. — Садись.
Она медленно подходит, садится на край скамейки, не сводя с меня глаз. Её взгляд прилип к моему животу.
— Это… что… как? — она не может собрать слова в предложение.
— Я беременна, — констатирую я факт. Просто, без эмоций. Как будто сообщаю погоду. — Семь месяцев.
Она молчит, переваривая. Я вижу, как в её голове щёлкают шестерёнки. Календарь. Даты. Наша последняя встреча в Анталье. Её брат.
— Семь с… — она начинает и замолкает. Потом смотрит мне прямо в глаза. — Катя. Это…
Я знаю, что она хочет спросить. Я вижу этот вопрос на её губах: «Это Демира?»
— Это был мой бывший парень, — перебиваю я её, чётко, быстро, как заученную мантру. — Из Москвы. Мы встретились случайно, когда я вернулась. Одна ночь. Глупость. Ошибка. Он ничего не знает. И не должен знать.
Ложь выходит легко. Я репетировала её перед зеркалом, перед Лизой. Я вложила в неё все нужные детали: сожаление, досаду, желание забыть. Но, глядя в глаза Дениз, я понимаю — она не покупается. Она слишком умна. И слишком хорошо знает своего брата. И меня.
— Бывший парень, — повторяет она медленно, изучая моё лицо. — И ты… решила оставить ребёнка. Одна.
— Да. Это моё решение. Только моё.
— А почему… почему ты скрывалась? Почему говорила, что в Краснодаре? — её вопросы становятся всё острее, она уже не шокированная подруга, а следователь, который нащупал слабину в показаниях.
— Потому что не хотела вопросов. Сочувствия. Осуждающих взглядов. Я хотела спокойно всё обдумать и решить. А потом… уже решила. Так проще.
Дениз отводит взгляд, смотрит на голые ветви дерева перед
