Клятва дьявола - М. Джеймс

— Чушь собачья. Это не из-за работы. Это что-то другое. — Она делает паузу. — Что-то случилось с тем парнем из бара?

У меня внутри всё переворачивается, когда перед глазами снова всплывает фотография.

— Нет. Ничего не случилось. Мы просто не сошлись характерами.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Мара…

— Я в порядке, Клэр. Правда. Мне просто нужно пережить этот аукцион, а потом я возьму паузу. Может, снова навещу Энни или ещё что-нибудь придумаю. — Мой голос звучит не слишком убедительно, тем более что я брала паузу только из-за проблем Энни с беременностью.

Она мне не верит. Я слышу это по её молчанию. Но она не настаивает, и я благодарна ей хотя бы за это.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Но если тебе что-то понадобится — помощь или просто возможность выговориться, я рядом. Ты же знаешь, да?

Я киваю, чувствуя, как сжимается горло.

— Знаю. Спасибо.

После её ухода я смотрю на документы на своём столе, ощущая всю тяжесть своего одиночества. Я не могу рассказать об этом Клэр, никому не могу рассказать. Кто мне поверит? А даже если и поверят, что они смогут сделать?

Я подумываю о том, чтобы сбежать. Я могла бы уехать. Просто собрать вещи и уехать. Закрыть галерею и исчезнуть где-нибудь, где меня не найдут.

Но куда мне ехать?

Я не могу поехать к Энни. Он первым нашёл бы меня в Бостоне, и я не могу заявиться к ней. Я могла бы поехать в Лос-Анджелес. Там у меня есть подруга по колледжу, с которой я не общалась много лет, но она могла бы приютить меня на своём диване, пока я буду разбираться с ситуацией. Чикаго? Мне всегда нравился Чикаго. Я могла бы начать там всё сначала, найти новую галерею, построить новую жизнь. За границу? Лондон, Париж, куда-нибудь подальше, чтобы он не смог меня найти?

Но есть ли место, куда можно сбежать от человека, который настолько богат, влиятелен и одержим, что может подкупить полицию? Разве он не найдёт меня, куда бы я ни уехала? И даже если бы я могла поверить, что у меня есть шанс сбежать, что-то внутри меня подсказывает, что я не стану покупать билет, звонить по телефону или собирать вещи.

Я говорю себе, что это из гордости, и я не позволю ему вычеркнуть меня из моей собственной жизни, из моего города, карьеры и дома. Что бегство — это признание поражения, и я позволю ему победить, доказав, что он имеет надо мной власть. И в конце концов, я не могу просто взять и бросить свою работу, свои обязанности, свою жизнь. Я не могу оставить Клэр без работы. Я не могу отказаться от всего, что составляет мою сущность.

Но за всем этим стоит кое-что ещё. Что-то тёмное, что я не хочу слишком пристально изучать.

Часть меня хочет увидеть его снова... узнать, что будет дальше, хочет увидеть, как далеко это зайдёт.

Эта мысль приводит меня в ужас. Я отгоняла её всякий раз, когда она всплывала в голове, прятала её под слоями страха и рациональности. Но она продолжает возвращаться, настойчивая и неоспоримая.

Меня тянет к нему — к опасности, к тьме, к тому, как он на меня смотрит. К ощущению, что меня видят, знают и так сильно желают, что ради меня можно совершить любой грех.

Это чувство не покидает меня и на следующий день, когда я снова задерживаюсь в галерее допоздна. Не знаю, то ли мне нужно чем-то себя занять, то ли я втайне надеюсь, что он устроит мне засаду, когда я снова уйду, но я отмахиваюсь от Клэр, когда она говорит, что уходит на ужин с друзьями, и говорю, что хочу закончить каталогизацию лотов для аукциона на следующей неделе.

Это не совсем ложь. У нас действительно скоро аукцион — коллекция современных скульптур, которую клиент распродаёт после развода. Но я могла бы сделать эту работу завтра, в обычное рабочее время, когда вокруг были бы другие люди.

Но я хочу быть здесь прямо сейчас. Одна, в окружении того, что я создала, — напоминания о том, что на самом деле представляет собой моя жизнь. Моя квартира всё меньше и меньше похожа на мою, и там я постоянно чувствую, что за мной наблюдают, больше, чем где бы то ни было. Даже после того, что произошло прошлой ночью, здесь всё равно безопаснее.

В подсобном помещении галереи, освещённом люминесцентными лампами, светлее, чем в основном зале. Это склад и рабочая зона, где на металлических стеллажах хранятся произведения искусства в разной степени готовности: картины, завёрнутые в защитную плёнку, скульптуры на постаментах, которые призваны разнообразить экспозицию, а также коробки с каталогами и рекламными материалами.

Я сажусь за рабочий стол, открываю ноутбук, фотографирую каждый предмет и составляю подробный отчёт о их состоянии — от классического мраморного торса до серии небольших керамических изделий, которые кажутся такими хрупкими, что могут разбиться, если я неправильно на них дуну.

Работа методичная и успокаивающая. Сфотографируй предмет с разных ракурсов. Измерь его. Отметь все повреждения и следы износа. Напиши описание, которое привлечёт покупателей, но не будет слишком многообещающим. Я сосредотачиваюсь на этом, на любых мелочах, которые не дают моим мыслям вернуться к И. С., к поцелую, к тому, как он смотрел на меня с той же страстью, от которой у меня подкашивались ноги и перехватывало дыхание. К тому, как он целовал меня — грубо, собственнически, жадно... и к тому, как я целовала его в ответ.

Я старалась не думать об этом, убеждая себя, что это был просто шок и страх, и моё тело отреагировало на угрозу, дав ему то, чего он хотел.

Но я знаю, что это не совсем так.

Я хотела этого поцелуя... хотела его. Я хотела этой страсти, опасности и ощущения полного подчинения чужому желанию.

Я трясу головой, пытаясь прийти в себя, и сосредотачиваюсь на скульптуре передо мной. Это бронзовая скульптура, абстрактная, но отдалённо напоминающая человеческую фигуру, около 45 сантиметров в высоту и на удивление тяжёлая. На постаменте стоит подпись художника, а с одной стороны есть небольшая вмятина, которую нужно отметить в отчёте о состоянии скульптуры.

Я выглядываю на улицу. Уже темно, давно перевалило за восемь. Мне пора домой. Со всем этим можно разобраться и завтра. Но что мне делать дома? Сидеть и думать? Стоит ли искать в Google человека, который с таким же успехом может быть