Это все монтаж - Девор Лори

– Мне говорили.

– Жестоко, не так ли? – говорит он. – Расставаться с тобой.

Мы смотрим друг на друга. Между нами все еще есть некоторый жар, другого рода испытание, и впервые после Мексики меня не воротит от его поцелуя.

Я сажусь в машину, рядом с Генри. К моему удивлению, напротив нас сидит Прия. Это явно не к добру.

– Пожалуйста, скажи, что на этом все, – говорю я, скорее Прии, чем Генри.

С минуту Прия ничего не отвечает, только смотрит на меня с чем-то почти убийственным в глазах.

– На этом все, – говорит она. – Между вами все кончено.

Я смотри на Генри, приподнимая бровь, но он ко мне не поворачивается. Впрочем, мой жест обращает гнев Прии в его сторону.

– Ты, – начинает она осуждающим голосом, – всегда считал себя выше правил, но никогда не был глупым. Боже, да ты буквально облизывался на нее при всей ее семье!

Генри сидит, потупив взгляд. Он не отвечает.

– Тебе не надоело еще играть за патриархат, а, Прия? – спрашиваю я.

– Ты явно просто хочешь, чтобы мы все тебя ненавидели, – говорит Прия, незамедлительно набрасываясь и на меня. – Я не ради таких уродов месяцами не вижу родных. Саморазрушайся на здоровье, но в свое свободное время, потому что у меня все это уже поперек горла стоит! Мне тошно от вас обоих! Мир не вращается вокруг вас. Нам нужно делать шоу, и вы двое – не главные персонажи. Так что прекратите.

– Значит… мы… больше не вместе? – наконец выдавливаю я из себя. Генри все еще молчит.

– Мы не идиоты, – говорит Прия. – Все прекрасно знают, что только Генри может от тебя хоть чего-то добиться. Нам осталось снимать две с половиной недели, и, если вы не возьмете себя в руки, я с превеликим удовольствием лично доставлю вам повестки в суд, на которые вы оба напрашиваетесь. Серьезно, Генри, я – Глас с небес, ты меня слышишь?

Генри наконец поднимает глаза и отвечает с незамутненным выражением лица:

– Понял.

– А моя любимая, милейшая участница? Готова поспорить с подписанным контрактом?

Я глубоко вздыхаю. Если честно, я просто хочу спать.

– Ладно, – говорю я, – как скажешь. Мы и так на полшага от преисподней. Что еще может произойти?

Ответом мне служит тишина.

Личные сообщения Жак

Понедельник, 20:33

Ты шлюха.

Понедельник, 21:02

Как можно подавать всем детям мира такой ужасный пример? Надеюсь, ты сдохнешь.

Понедельник, 21:04

Удивительно, что никто еще не наведался к тебе домой, чтобы тебя изнасиловать и убить.

Понедельник, 22:02

Сдохни.

Понедельник, 22:45

Сдохни.

Понедельник, 23:17

Сдохни.

Вторник, 05:40

Сдохни.

20

Запросто[41]

Мы с Генри возвращаемся в Шарлотт в четыре утра и за всю дорогу не говорим друг другу ни слова. Через пять часов невпечатляющего сна кто-то стучится в мою дверь. Я долго размышляю, открывать ли, но все-таки сдаюсь. Как я и думала, это Генри.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю с вызовом. – Самолет же только завтра?

– Мы с тобой нахрен отсюда сваливаем, – говорит он. – Одевайся. В купальник и что-нибудь спортивное.

– И в чем подвох? – подозрительно интересуюсь я. После вчерашнего разноса от Прии я понятия не имею, чего ожидать.

– Это твой выходной, – сообщает мне Генри. – Съемочная группа уехала в другой город.

– Джон это одобрил? – не могу не спросить я.

– В пекло Джона, – отвечает Генри. – Я для него за годы сделал больше чем достаточно. Я уже давно это спланировал, и Шарлотта все одобрила несколько недель назад. Пошли.

Я все смотрю на него, вспоминая каждое его предательство. Он замечает, что я мешкаю.

– Это не уловка, Жак, – наконец говорит он, – выбирай: будешь весь день сидеть в номере или отправишься в менее замкнутое пространство? Поверить не могу, что мы дошли до такого.

– Ну, – все-таки отвечаю я, – дошли же. Дай мне пятнадцать минут. И не смей меня обманывать.

Он кивает, я захлопываю дверь у него перед носом и иду одеваться. Мне отчаянно хочется надеть что-нибудь небрежное, что-нибудь, что позволило бы мне как можно сильнее отдалиться от девчонки, которой я была последние несколько недель, но увы: учитывая ограничение на багаж, возможности взять с собой что-нибудь хоть немного непривлекательное у меня не было. Я решаю не краситься, собираю волосы в скучный хвост, надеваю шляпу и солнечные очки из спонсорских подарков с начала шоу.

Когда я спускаюсь, Генри ждет меня в лобби и ничего не говорит, только достает телефон и вызывает такси. Я вспоминаю прошлую ночь, его пальцы, выскальзывающие из моих, и несбывшееся обещание. Потупленный взгляд, с которым он выслушивал разнос от Прии. Я не знаю, чего от него хочу – чтобы он прекратил быть таким трусом? Чтобы продолжал прятаться за ледяной маской?

Не важно. Сегодня новый день моей жизни, и на эти сутки я свободна от «Единственной». Я согласна и на это.

Национальный центр рафтинга находится в двадцати минутах от нашего отеля, в небольшой роще рядом с шоссе. Парковка почти полная, несмотря на раннее время и будний день.

Генри покупает билеты, предположительно – своей рабочей кредиткой от «Единственной». Он передает мне мой браслет и спрашивает:

– С чего хочешь начать?

Я рассматриваю все варианты. Канатная дорога, рафтинг, веревочный городок, каяк. Наконец я указываю на описание в брошюре, которую ухватила на стойке регистрации.

– Скалолазание, – говорю я. – Без троса, над бассейном.

– Агрессивно, – нейтрально отмечает он, и я не могу сдержать улыбки.

Генри упомянул по пути, что обычно участникам полагается свободный день перед съемками в родных городах, но, раз я была первой, мне выпал день после. В прошлом сезоне, по его словам, они с Маркусом ходили смотреть, как играют «Кабз».

– Ну и денек, наверное, выдался, – сказала я в ответ.

Генри только пожал плечами, сидя на заднем сиденье такси.

– У нас с Маркусом было много общего. Не знаю. Это было сложно.

Я привалилась к окну.

– Ага.

Я не могу сдержать переполняющее меня счастье. Я всего лишь одно лицо в толпе незнакомцев, на воздухе, пронизанном запахом цветов и хлорки и жизни. Я могу быть кем угодно, даже Жак Мэттис. Я помню ее, она дорога моему сердцу.

Скалодром нависает под углом прямо над бассейном, и чем выше ты поднимаешься, тем более отвесной делается стена. Чувствую себя слабой, когда начинаю с первой стены, третьей по сложности, а мое тело работает не совсем так, как мне помнится. Ноги и руки плохо меня слушаются.

Я забираюсь где-то на две трети, а потом падаю и погружаюсь в бассейн. Плыву к лестнице и выбираюсь из воды. Возвращаюсь в очередь, как мазохистка. Собираюсь всем телом, всем духом и устремляюсь к единственной цели: я поднимусь на эту третью по сложности стену любой ценой.

Добираюсь до вершины и перехожу к следующей стене. Покоряю ее и двигаюсь дальше. Оказываюсь за Генри в очереди к седьмой стене.

– Хочешь пойти первой? – спрашивает он. Я качаю головой и сосредотачиваюсь на стене, выстраиваю план в голове, от одного выступа к другому, куда ставить ноги, где поменять.

Генри подходит к стене, цепляется босыми ногами за выступы странной формы, мышцы его обнаженных рук напрягаются от усилий, которых ему стоит взбираться вверх. Я почти не думаю о нем, только о том, как движется его тело, как он продумывает свои шаги. Я собиралась использовать свою массу, чтобы подтянуться к высокому выступу по левую сторону стены, а он тянется направо, и меня восхищает, как он это делает, и меняю свою стратегию. Он застревает на месте, где приходится менять ноги, теряет хватку и падает в воду, по ходу падения выпрямляя тело насколько может, как учил инструктор. Он подплывает к лестнице и вылезает из бассейна.

Я взбираюсь по стене, слежу за ногами, прижимаюсь к скалодрому насколько могу. Пару лет назад я несколько недель встречалась с писателем-путешественником, который очень любил скалолазание. Брал меня с собой в зал, научил, как двигать бедрами, чтобы придать себе импульс, как найти вершину стены. Я стала ходить в зал, когда знала, что его там не будет, тренировалась, чтобы впечатлить его при следующей встрече. Он оказался не из впечатлительных – это я поняла довольно скоро, продвигаясь на более и более сложные склоны, но еще я поняла, что меня это не слишком и волновало. Я пыталась привыкнуть к жизни в мире, где тренировки и успехи не влекли за собой оваций ликующей толпы, но со скалолазанием мне было легче. Сама стена поздравляла меня раз за разом, когда мои руки касались полосы, сообщающей, что я достигла вершины. Ты молодец, Жак, будто шептала она. Ты справилась.