Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— В любом случае нас не пугает твой маньяк, — заключает Тоха.
— Однозначно, — поддерживает Чара.
— Врагу не сдается наш гордый Варяг, — загоняет с ухмылкой Бойко, глядя на свою Варезависимость.
— Такие все герои, я гребу, — вяло комментирую я. Переключая внимание на ту самую Варю, иронично замечаю: — Круто ты на Маугли влияешь. Вон каким экстрасладким наш кирзовый стал. Жрать на всех готовит. Песни поет. Стихами говорит.
— Не перегибай, — огрызается Бойко, угрожающе тыча в мою сторону кухонной лопаткой.
— О, мой Маугли во всем экстра! — весело отражает мои гнусные нападки его жена.
Целуются. Ебаный, нахуй, в рот, они постоянно целуются.
Теряю к Бойкам интерес, когда Чара подзывает Шмидт.
Вашу мать…
В зобу дыхание спирает. Долбаная щитовидка за мгновение превращается в разбухшую нефункциональную каменистую груду.
Бах, бах, бах… Сердце разносит грудь.
Ершистая зверушка ловит мой взгляд. В то время как в моем организме все, сука, жидкости закипают, она, краснея, принимает настороженный вид.
Подойдя к нам, смотрит на Чару. Отнюдь не гостеприимным тоном интересуется:
— Чем могу помочь?
Блядь, такую хамку спецом ищи — не найдешь.
Сделал бы ей выговор, если бы пересохший язык в пустыне моего рта не обзавелся двумя верблюжьими горбами.
— Отменяй бунт, Фиалка, — запрягает Чарушин с располагающей, мать его, улыбочкой. — Со мной нет нужды воевать. Бойки — приличные люди. Тоха тоже будет вести себя хорошо.
Последний, услышав это обещание, резко поворачивается, чтобы вперить в нашего миротворца саркастический взгляд, который читается как: «Подумал, что говоришь?» Жаль, вслух нихера не говорит.
— Ты же закончила работу? Присоединяйся к нам, — продолжает Чара. — Бойка делает лучшие овощи-гриль.
— А я приготовлю цыбрики[2], — добавляет Варя с улыбкой. — У меня почти все готово. Осталось обвалять картофельные шарики в сухарях и опустить их в масло.
С ребенком на руках она, конечно, вызывает доверие. Но Шмидт все равно выглядит ошарашенной. Не догоняет, очевидно, чем обязана такой доброжелательности со стороны моих друзей.
Смотрит на меня. В упор расстреливает.
— Мне можно остаться? — выдыхает растерянно, будто думает вслух.
— Не смей, — высекаю жестко. — Я против. Категорически.
— О-о-о, — протягивает Шмидт. Поймав равновесие, расплывается в улыбке. — В таком случае я, конечно же, остаюсь! Как раз голодная, а цыбрики аппетитно «звучат»!
Отлично. Именно на такую реакцию я рассчитывал.
Что зверушка останется. Никак не на то, что у меня от слова «аппетитно» из ее вишневых уст встанет член.
Гадство!
Варя отдает дочку Бойке и уводит Шмидт в дом. Провожая их взглядом, с тяжелым вздохом подхватываю одну из декоративных подушек и опускаю ту себе на пах.
Проницательный мудак Тоха без слов разражается гоготом.
— Может, тебе взять пару консультаций у Бойки? — с усмешкой подкидывает дровишек Чара. — Он бы тебе рассказал, что сопротивление порой бесполезно, и что своим скотским поведением ты только глубже себя закапываешь. Продолжишь в том же духе, пострадаете оба. Да, Бойка?
Кир хмурится, но кивает. Я же выхожу из себя.
— Какого хрена вы, блядь, ко мне привязались?! — рублю я на эмоциях. Делаю одну паузу, чтобы, прижав ладонь к груди, шумно перевести дыхание и задушенно просипеть в сторону малыхи: — Я извиняюсь, Нюта. — Сразу после этого рву посторонки дальше: — Между мной и Бойко нет ни черта общего! Шмидт просто моя служанка. Припухшая, выгибонистая служанка! Я вправе желать укоротить ее язык. Я вправе ее воспитывать. Я вправе ее даже, если посчитаю нужным, наказать! На этом все!
Больше всего бесит, что когда я замолкаю, в круглом углублении костровой зоны воцаряется многозначительная тишина. Парнокопытные переглядываются, удерживая еще больший вектор своих чеканутых предубеждений.
При этом ни одна тварь мои слова не комментирует.
— Тоха, посмотри овощи, — просит Бойка ебуче-ровным тоном.
Шатохтин без слов поднимается с мурованного дивана, на котором мы все сидим, и идет выполнять поручение.
Я медленно вдыхаю и максимально незаметно выдыхаю.
Правда в том, что если бы не визит друзей, кружил бы вокруг Шмидт как коршун. У меня имелись большие планы на ее рабочие часы. Весь день нервировало, что эти долбодятлы столько здесь торчат. Однако сейчас желание прогнать всех к херам является особенно сильным.
Сдерживаюсь.
— Я лишь хотел сказать: не пори ты бока.
— Тема закрыта, Чар, — отталкиваю его проникновенный, блядь, совет.
— Эх… Осел ты…
— Похрен, что ты думаешь.
Следующие полчаса стараюсь окончательно в себя прийти. Помогая Тохе с едой, курю и танцую. Ну как танцую? Глядя в звездное небо, пару дымных пируэтов выдаю. Не хочу думать об убийстве, о ебаном дяде, об украденных Шмидт часах, о словах матери, что их нужно вернуть… Но думаю.
К тому времени, как возвращаются Варя с Лией, снимаем с решетки мясо и овощи и разводим нормальный костер. Невольно замечаю, что служанка переоделась в гражданское. Должно быть, чертов короткий фиолетовый сарафан ей одолжила Бойкина жена. Зверею, когда ловлю на своей собственности похабные взгляды Тохи.
— Приглуши блядину, — чеканю в сторону кореша хриплым шепотом.
— Да ладно… — протягивает тот с разнузданной ухмылкой. — Тебе же пофиг, если я ее оприходую, — с подъебом делает выводы. А у меня от этой фразы чуть заворот кишок не случается. Всего перекручивает. Вздрагиваю. — Ты же не Бойка. Ты молоток, — толкая этот бред, сотрясает воздух кулаком. После этого, заржав, похлопывает меня по плечу. — Держись, брат. Я в тебя верю.
И, накидав себе мяса, садится этот гондон, конечно же, возле Шмидт.
— Привет, Фиалка, — здоровается, будто, сука, не виделись.
Служанка вынимает изо рта надкушенный картофельный шарик, облизывает губы от сметаны, прожевывает и с широкой улыбкой отвечает:
— Привет, лось.
Ну все, мать вашу… Веселье начинается.
[1] Отсылка к фильму «Крик», в котором за компанией молодежи охотится убийца в маске.
[2] Цыбрики — белорусское национальное блюдо. Картофельные шарики, обжаренные в большом количестве масла
30
Нехилая дичь в твоей голове содержится.
© Дмитрий Фильфиневич
Да уж… Веселье еще то.
Шмидт всего лишь улыбнулась и поздоровалась, а мне осколками этого гребаного веселья изрешетило грудь.
Тарелка, которую держу в руке, покачивается, когда Бойка резко бросает на нее стейк.
— Спокойно, Дракс Разрушитель[1], — остужает не без сарказма. — Дыши.
Понимаю, что не могу скрывать свои чувства от тех, кто знает меня лучше всех. И абсолютно, мать вашу, не понимаю, как с этими чувствами справиться.
Когда смотрю на Лию с Тохой, сердце грохочет, будто в последний раз. Крайний забег, блядь. Это та самая аномалия, которую я не осознаю, но, сука, так
