Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова
— Держи, соня, — протягивает он стаканчик и целует в щёку, холодным носом тычется в шею. — Пока ты там храпела, я уже успел в пробке постоять.
— Я не храплю, — бурчу я, но беру кофе обеими руками и вдыхаю: ваниль, лаванда, тепло. — Спасибо.
Мы выходим на улицу. Ноябрь, но снега всё нет — только серый мокрый асфальт, лужи и несколько крошечных снежинок, которые падают и тут же тают. Я поднимаю лицо к небу.
— Снега хочется, — говорю тихо, почти шёпотом.
— Есть такое, — кивает Лёша, делает глоток и морщится от горечи. — Вчера документальный фильм про Мурманск смотрел. Там сейчас снег высотой с человеческий рост.
— О, представляешь упасть в него? — я закрываю глаза на секунду. — Как в пуховую перину.
— Мы в детстве так и делали. С гаражей прыгали, — он смеётся, и я вижу, как белеют зубы, как щёки втягиваются ямочками. — Я как-то выпендрился перед девчонкой, перевернулся в воздухе и сломал ногу.
— Да, наверное, это была удивительная девочка.
— Нет, просто она со всеми уже того, а мне не давала, — он пожимает плечами, но глаза смеются.
— И что в итоге?
— Пришла ко мне домой, — он делает драматическую паузу, — секс со сломанной ногой — то ещё удовольствие.
Я фыркаю, чуть не проливаю кофе.
— Так вот как тебя можно в постель заманить. Ногу сломать?
Лёша хохочет, хватает мою свободную руку и целует каждый палец — по очереди, тёплыми губами.
— Я боюсь тебя потерять, — вдруг говорит он серьёзно, и голос становится ниже, почти хриплый.
Я замираю. Улыбка сползает.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что прошлого своего любовника ты посадила в тюрьму.
Он пытается сказать это шутливо, но выходит криво. Я чувствую, как внутри всё стягивает в тугой узел. Смеюсь — натужно, будто кто-то другой за меня смеётся.
— Извини, — тут же говорит он, видя моё лицо. — Мне казалось, удачная шутка.
— Наверное, Рустам бы оценил, — выдавливаю я, и голос дрожит. — Но он мне не был любовником.
— Я знаю, Оль, знаю, прости. Ну прости! — он тянет меня к себе, обнимает, прижимает к куртке, пахнущей кофе и холодным воздухом.
— Всё нормально. Правда, — вру я, отпиваю кофе, чтобы горло не перехватило. — Давай поторопимся. Автобус скоро.
Мы идём к остановке молча пару минут. Я смотрю на свои кеды, на лужи, на проезжающие машины. Внутри тяжело, будто кто-то положил камень на грудь. Лёша берёт меня за руку — крепко, но не больно.
— Ты больше не обижаешься? — спрашивает тихо.
— Иногда я думаю, что зря тебе рассказала, — признаюсь, не поднимая глаз. — Тебе, наверное, просто противно со мной после всего.
Он резко останавливается, поворачивает меня к себе. Глаза серьёзные, почти тёмные.
— Оль, нет. Нет! — говорит твёрдо. — Я просто хочу, чтобы у нас это было на всю жизнь. Хочу, чтобы ты полностью мне доверилась и больше не думала о том.
— Ты ведь сам напомнил.
— Я идиот, — он морщится, как от зубной боли. — Можешь наказать меня чтением вслух фанфиков по Гарри Поттеру.
— О, — я не выдерживаю и смеюсь по-настоящему. — Там, где парой сделали Гермиону и Снейпа.
Лёша театрально хватается за сердце и корчит такую рожу, что я хохочу в голос. Остаток пути до остановки мы целуемся — нежно, медленно, будто боимся спугнуть. Его губы тёплые, чуть солоноватые от кофе, и я думаю: вот оно, нормальное утро нормальной девушки.
В автобусе садимся на заднее сиденье. Лёша платит за нас двоих сонному кондуктору, потом обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь — слышу, как стучит сердце: ровно, спокойно.
В кафе мы бок о бок выпекаем утренние булочки, готовимся к рабочему дню. Порой, только порой я смотрю на Лешу и мне кажется, что это затянувшийся сон, такой хороший и светлый, который спасает меня от тьмы, которую я запихнула в клетку. Порой… Только порой мне кажется что стоит открыть глаза и я сама окажусь в той клетке рядом с ним. Злым, жестоким, жаждущим отомстить, жаждущим взять меня силой. Снова и снова, пока от моего тела не останется лишь голая оболочка. Вот даже сейчас я словно слышу его дурацкое: «Олька, Олька»
— Оля, — Лёша трёт меня за плечо, и я резко дёргаюсь, чуть не роняю противень.
Он смотрит озабоченно, брови сведены. Я тут же целую его — быстро, чтобы заглушить эхо в голове.
— Там поставка готова. Примешь?
— Да, — киваю, выдыхаю. — Конечно.
Тут некогда рефлексировать. Нужно двигаться, улыбаться, слушать чужие истории. Это спасает.
Алефтина застаёт нас за поцелуем у печи, но только улыбается.
— Вот смотришь на вас — и глаз радуется, — говорит она, надевая фартук. — А знаете, может я вас лучше отправлю на книжный фестиваль?
— Нас? — удивляюсь я. — Ты же сама хотела.
— Ну слушайте, чего я там не видела. Да и муж ехать не хочет, а куда я без него, — подмигивает. — А там номер в отеле дают.
Мы с Лёшей переглядываемся. Он пожимает плечами, мол, решай ты.
— Вообще я бы хотела, — говорю я, и внутри что-то тёплое шевельнулось: книги, кофе, Питер, мы вдвоём.
Книжный фестиваль большое мероприятие в Санкт — Петербурге. Со всей страны собираются издательства, а еще рядами стоят кофейни, которые в этот день собирают полугодовую выручку. Попасть туда вообще сложно, меня до сих пор удивляет, как наша кофейня, которая не является сетью, получила приглашение.
— Отлично! Леша?
— Ты же знаешь, куда Оля — туда и я.
Алефтина романтично вздыхает.
— Тогда берите билеты, голубки. Сапсан долго ждать не будет.
— Постойте, так это уже на следующей неделе ехать?
— Конечно, — кивает она и уходит в подсобку пить свой капучино без которого не уходит никогда.
Лёша присаживается на стул, глаза блестят.
— Слу-ушай, это мы ещё премию получим, — мечтает он вслух.
Тут приходит первый покупатель, и мы встаём на ноги почти до вечера.
В течение дня Лёша умудряется купить билеты на Сапсан. Так что всего через несколько дней я окажусь в Санкт-Петербурге. С книгой в руках, с кофе в термосе и с человеком, который никогда не сделает мне больно.
Может, там я окончательно выкину Рустама из головы. Или хотя бы научусь не вздрагивать от собственного отражения в окне.
* * *
— Куда едешь? — Рома после той истории стал мне ближе всех, если честно. Словно отец, которого у меня никогда не было. Он зашел ко мне
